Ассоциация выпускников

 

Наши выпускники начали приходить работать в родную школу еще до переезда в новое здание. Первый же выпуск дал двух педагогов (из пятерых выпускников) – о. Филиппа Ильяшенко и Александру Игоревну Артамкину. В ее педагогической судьбе преемственность проявилась на удивление наглядно: «Наш кабинет в здании музыкальной школы интересен для меня тем, – вспоминает Александра Игоревна, – что когда я через четыре года пришла в гимназию в качестве учителя, то оказалось, что пятый класс, в котором мне предстояло преподавать, занимает именно его. Сидя за учительским столом, я часто мысленно переносилась к тому времени, когда сидела здесь за партой».

Из выпускников 1994 года в школе преподавали В. В. Воробьева (Артамкина), А.С. Трифонова (Денисова) и А.Н. Емельянова (Заикина); преподает сейчас Е.А. Семенова. Выпуск 1996 года дал школе 6 учителей: Д.А. Артамкина, А.А. Белова, о. Ивана Воробьева, А.А. Макееву (Артамкину), Н.Г. Лозинскую (Сергееву), М.К. Николаеву (Ермилову). Трое из них – отец Иван, Александр Андреевич Белов и Дмитрий Игоревич Артамкин – работают в школе и сейчас. Выпуск 1997 года представлен Алексеем Игоревичем Артамкиным. Выпуск 2000 года – Марией Владимировной Вахмистровой, из выпуска 2001 – Ольга Владимировна Горлушкина (Грузинова). Два выпускника 2002 года еще студентами регулярно приходили принимать зачеты по математике: А. Басалаев и В. Шароваров, который впоследствии и сам работал у нас учителем математики, а выпускница 2002 г. Анна Александровна Максименко преподает английский язык. Из 2003 г. выпуска учителем физики работал Сергей Владимирович Бакайкин, а Александра Сергеевна Иващенко и сейчас работает учителем английского языка. 2005 год дал двух педагогов начальной школы: Анну Александровну Доколину и Александру Ивановну Каледу (Шапошникову). Из выпускников 2006 в школу вернулись трое: Ксения Игоревна Артамкина, Мария Львовна Перепелкина и Елена Витальевна Пчелкина (Торопова).

20 бывших учеников вернулись к нам учителями. Присутствие выпускников всегда бывает для школы радостным. Но однажды настало время, когда оно сделалось очень значительным и стало определять главные направления школьной жизни. Мы условно начинаем отсчет новой эпохи с 2008 – года, когда А.И. Артамкина стала заместителем директора гимназии по учебной работе. О. Иван Воробьев уже был к этому времени замдиректора по работе воспитательной, и вместе с о. Андреем Постернаком, который работает в школе почти с самого ее основания, с 1995 года, они открыли новую страницу в истории нашей школы. В 2011 году А.И. Артамкину сменила М.В. Вахмистрова – выпускница гимназии 2000 года.

В 2009 году был основан школьный хор, в котором поют ученики всех классов. Им руководит диакон Алексей Зайцев, а большинство регентов этого хора – выпускники Традиционной гимназии: О.В. Горлушкина (Грузинова), М.Л. Перепелкина, К.И. Артамкина.

Но это лишь одна сторона новой эпохи. Другая не менее важна. В школе всегда учились сначала дети тех, кто ее открывал и в ней работал, потом их внуки, братья и сестры первых наших учеников – целые династии. Теперь в школу пришли учиться дети наших выпускников. И когда в праздники школу наполняют не только школьники, но и их родители, кажется, что никто и никогда не уходил из этих стен. Тот идеал школы-семьи, с которой когда-то начиналась Традиционная гимназия, вновь возвращается в Свято-Петровскую Школу. 



Школа глазами выпускников

Спустя годы школьная жизнь видится по-другому, не так, как в детстве. Накануне юбилея мы попросили выпускников поделиться своим видением прожитых в нашей школе лет. Некоторые из них откликнулись, и мы публикуем эти уже не детские размышления о том, что дала им Традиционная гимназия – Свято-Петровская Школа.

О. Иван Воробьев, выпуск 1996

История школы в моей памяти делится на несколько этапов. Первый – это когда я учился в гимназии. Это были очень яркие, беззаботные и насыщенные годы. Второй – когда я был студентом и в школе был лишь выпускником. Помню, как мы приходили в школу к друзьям, которые там учились, и так нам было в школе хорошо, все родные, и стены родные – это было еще в музыкальной школе. С каждым годом друзей близких в школе оставалось все меньше, а потом и стены стали другими, и иногда ощущалась наша непричастность к школьной жизни. Сейчас понятно, что это ощущения выпускника, у которого с каждым годом знакомых и близких лиц в школе среди учеников все меньше и меньше. Новый этап начался, когда я пришел преподавать в школу. Это было на 5 курсе университета (2000 г.). Помню, что мне дали 5-й класс, в котором училась Таня Раушенбах, Надя Бубчикова и другие. Ярко помню первые уроки в 43 кабинете. Помню, что почти на каждой перемене и после уроков шел в зал и играл в волейбол. Часто игра была два на два: Женя Воронов с Алешей Басалаевым и Настя Рошкалаева со мной. Новый этап связан с классным руководством, рукоположением, защитой диссертации и должностью инспектора по воспитательной работе. Два года назад добавились новые ощущения, связанные с тем, что мои дети пошли учиться в нашу школу.

Все эти этапы очень разные, как и вся жизнь, но каждый из этих периодов очень родной и дорогой, нельзя вычеркнуть из этих воспоминаний ни одного дня. Для меня школа наша – это не место работы или учебы, это целая жизнь. Есть еще особенность человеческой памяти: плохое быстро стирается, а хорошее остается. Сейчас о школе вспоминается только хорошее, и хочется, чтобы у всех было именно так.

Школа – это близкие очень люди – друзья. Мои одноклассники, например, в школе в соседних классах нашли жен и мужей. С отцом Филиппом мы служим в одном храме, с Борисом Александровичем мы теперь организовываем лагерь, с Дмитрием Игоревичем преподаем в школе и ходим в походы, со многими друзьями крестим детей, становимся крестными. То братство, которое было в школе, у нас оно осталось и живет до сих пор. Школа – это учителя, которым мы бесконечно благодарны за школу жизни. Теперь я могу сказать со знанием дела, что учитель, который добросовестно несет свое служение, оставляет в школе все силы, здоровье, молодость. Учитель с каждым учеником переживает его жизнь. Школа – это и опыт совместной молитвы. В последнее время школа – это большая ответственность.




Екатерина Семенова, выпуск 1994

В начале сентября 1992 года я перешла в 9 класс районной школы № 49. Вероятнее всего, это был бы мой выпускной год: училась я довольно плохо, и учителя предупреждали меня о том, что в 10 класс я могу не поступить. Интересов никаких у меня не было, и, скорее всего, до высшего образования дело бы не дошло. Честно говоря, я очень не любила ходить в школу, постоянно прогуливала уроки и никогда не выполняла домашнее задание. По многим предметам катастрофически отстала: мне все было неинтересно. Я любила сидеть дома, мечтать, слушать старую музыку и читать то, что нравится. Одноклассники меня не понимали: верующая, странная, пионерский галстук не носит. Сейчас я понимаю, что так вести себя было категорически нельзя, это был мой грех – дети из светских семей видели единственного верующего человека, и при этом такого безответственного, неинтересного… Но тогда я была ребенком, и мне нужно было чувствовать, что я нужна и интересна хоть кому-нибудь в этом обществе. Я до сих пор с огромной благодарностью, теплом, а порой и со слезами вспоминаю двух учителей, которые боролись за меня, пытались меня вразумить, говорили о необходимости высшего образования, приходили в ярость от моих двоек. Наверное, им казалось, что они впустую тратят время, и как хочется сказать им сейчас, что я до сих пор помню их глаза, все сказанные тогда слова.

И вот в конце сентября 1992 года мама сказала мне, что в Москве открылась православная гимназия и что она категорически настаивает на том, чтобы я попробовала туда поступить. Я не стала спорить, в глубине души надеясь, что меня не примут (сроки поступления уже прошли): мне не хотелось ничего менять в своей жизни. В один прекрасный день мы пришли в Троицкий домик, поднялись по шатающейся лестнице на второй этаж. Все было так необычно: маленький ветхий двухэтажный домик, совсем не похожий на казённое здание школы. Навстречу попалась женщина с малышкой, которая выходила из учительской, приветливо мне улыбнулась и спросила, кого я жду. Я подумала: «Надо же, интересно: учительница с малышом на урок пошла…» Это была Наталья Сергеевна Николаева. Потом из двери слева выбежали несколько девочек, веселых, так же скромно одетых, как и я. Мне они понравились, и захотелось сдать экзамен успешно, стало жаль, что я совсем не готова. Я почувствовала, что здесь настоящая жизнь, в которой нет мертвого формализма, шаблонности, жизнь живая, веселая и люди, которые меня примут и поймут.

Меня пригласили в комнату с круглым столом посередине и доской, со старыми обоями, совсем не похожую на класс, такую домашнюю – это был кабинет 9 класса. Пришла Елена Юрьевна Гараджа, милая учительница младших классов, она провела вступительный диктант. Пока диктант был на проверке, подошла Юлия Васильевна Ерохина… Выяснилось, что я не умею складывать дроби и вообще ничего не помню и не могу. Потом откуда-то вернулась Елена Юрьевна, показала лист с диктантом, где красной пасты было больше, чем синей, и глубоко вздохнула. Тут подошёл директор школы Игорь Вадимович Артамкин. Всё было очевидно. Но ведь наша школа особенная, удивительная, не формальная, самая лучшая на свете! Случилось чудо: вдруг появилась Оксана Вениаминовна Смирнова (мы ходили с ней в один храм, были знакомы в течение многих лет). Я её любила, знала, что она очень добрая и умная… Но даже в голову не приходило, что она сможет вытащить меня из ТАКОЙ ямы. Посмотрев диктант, Оксана Вениаминовна заявила, что всё не так плохо, ошибки однотипные, где-то допускаются варианты. В общем, она готова поставить «4».

Ну а что касается сложения дробей, то не дать ли девочке шанс? По лицам Юлии Васильевны и Игоря Вадимовича было очевидно, что шансов нет. Но они согласились! Я получила очень большое задание по математике на неделю. В следующий понедельник я пришла с исписанной тетрадкой. Все задачи были выполнены правильно, я ответила на все дополнительные устные вопросы. Меня приняли на испытательный срок. Надо сказать, что этого импульса мне хватило до окончания школы: все три года обучения я стремилась оправдать оказанное мне доверие. Первую же четверть 9 класса я закончила почти на одни пятерки (кроме геометрии, по которой было «4»). В общем, больше двух четверок в четверти у меня за все время ни разу не было. Потом так же бодро я поступила в Православный Свято-Тихоновский институт на филологический факультет. Дело в том, что я была просто влюблена в русскую литературу XIX века. Ксения Алексеевна Александровна, которая вела у нас русский язык и литературу, давала нам удивительно интересные уроки. Она научила меня писать сочинения, научила не бояться думать и выражать свои мысли. Надо сказать, что Ксения Алексеевна была в центре внимания нашего класса: молодая, обаятельная и очень умная учительница с блестящим образованием. Нам очень нравились уроки Юлии Васильевны, а ее фразу: «Отдыхать будем на пенсии», – я часто твержу себе в трудную минуту. Вспоминается наш любимый Алексей Леонидович Струченко, самый мягкий, добрый и веселый учитель, который внушил нам благоговение к физике как к предмету, человеческим умом непостижимому. Химию вела Нина Афанасьевна Соловьёва, человек, которого я ни разу не видела в плохом настроении: всегда приветливая, улыбающаяся, понимающая наши девичьи проблемы. В гимназии я неплохо выучила английский язык, по крайней мере, в институте попала в сильную группу и сподобилась учиться вместе с свящ. Александром Мазыриным, свящ. Сергием Ванюковым и другими «светилами» богословия.

Историю вел Василий Романович Секачёв (нынешний отец Василий). Помню, что он вел урок на следующий день после своей свадьбы, пришёл в школу к 8.30 как ни в чем не бывало. Именно он впервые рассказал нам правду об оклеветанном императоре Павле, о чудесах, которые совершаются на его могиле. Таким образом, в гимназии я чувствовала себя как дома: каждый учитель заботился о нас, любил нас, был внимателен и добр. Было немыслимо расстаться со школой, казалось, что за выпускным вечером жизни просто не будет…

Но жизнь продолжалась. После окончания института я осталась работать на богословском и филологическом факультетах. Через 10 лет у меня настал трудный момент в жизни, и мне необходимо было зарабатывать. В институте платили очень мало, пришлось уволиться и устроиться на работу в одну международную фирму. Таким образом, я вновь соприкоснулась с миром «светских», нецерковных людей. За 4 года мне пришлось сменить 3 организации. Меня окружали хорошие люди, умные, на первый взгляд, порядочные. Руководство всегда было довольно моей работой. Но каждый раз я сталкивалась с тем, что нужно было пойти на какой-нибудь компромисс с совестью, и тогда обеспечен успех, карьерный рост и хорошая зарплата. По крайней мере, у меня получалось именно так. И когда я встала перед выбором в третий раз, мне так захотелось вернуться в свой уютный «дом», в свою гимназию, где меня понимали, любили и учили… И вот я вернулась. В школе изменилось очень многое: появилось новое здание, учеников стало гораздо больше, и они не похожи на нас, появились новые преподаватели. Но остались и прежние, мои учителя, а вместе с ними сохранился дух любви, правды, сохранились наши высокие идеалы служения Богу и людям.

Оглавление

Александра Емельянова (Заикина), выпуск 1994

Мои воспоминания о школе

Вот и новый учебный год. Мы сегодня идем в другую школу, нашу школу, едем в гимназию. Такое давно забытое слово, напоминающее время наших бабушек. Нас в классе 8 человек – это совсем мало, все на виду. Ведь до этого мы учились в классах, где было 25–30 человек. Первым уроком, как сейчас помню, был русский язык. Ксения Алексеевна Вдовиченко, тогда Александрова, проводит занятия, и я трепещу: «А вдруг все исчезнет и ничего не получится?» После огромного школьного здания на Арбате, с просторными кабинетами в три огромных окна и широкими коридорами, здание церковного обветшалого домика на тихой Замоскворецкой улице казалось чем-то нереальным. Все было неустроенно: вместо парт – старые разношерстные столы, доска, на которой ничего не видно, на стенах – ободранные обои. И при этом ощущалась огромная ответственность за нашу гимназию. Она же только зарождается, и какой она будет – зависит только от нас. Помню, что очень боялась опоздать на занятия, от трамвайной остановки до гимназии – всегда бегом. Мне кажется, что я не одна торопилась, воодушевление было всеобщим. Моя старшая сестра в это время училась на первом курсе института и говорила: «Вам хорошо, вы успеете поучиться в гимназия, а я – нет».

Сейчас я понимаю, как рисковали наши родители, создавая гимназию. О. Владимир, Игорь Вадимович Артамкин, мой папа – Николай Евгеньевич Емельянов и все героические люди этого большого дела не имели никакой уверенности в завтрашнем дне. А получилось сразу: в первый же год – выпуск. Все наши ребята выпускники поступили в высшие учебные заведения.

Теперь, оглядываясь назад, жизнь гимназии я воспринимаю как реальное чудо. Опыт создания гимназии убедил меня, что трудиться ради Церкви не страшно.

Хочется благодарить без конца за два счастливых года учебы в гимназии в первую очередь о. Владимира Воробьева, Игоря Вадимовича Артамкина, моего папу Николая Евгеньевича Емельянова, Ксению Алексеевну Вдовиченко (русский язык и литература), о. Георгия Ореханова (математика), о. Василия Секачева (история), Нину Афанасьевну Соловьеву (химия), Юлию Игоревну Клушину (химия), Дмитрия Александровича Менькова (физика), Алексея Леонидовича Струченко (физика), Ольгу Дмитриевну Гетманову (биология), Елену Владимировну Кулинскую (география), Ольгу Дмитриевну Сорокину (английский язык), Алексея Николаевича Куракина (рисование; хотя он и не преподавал в Троицком домике, но умел зажечь юные сердца). Физкультуры в первые года у нас не было (да простит нас Михаил Филиппович).




Дмитрий Артамкин, выпуск 1996

Рассказывая о гимназии, нельзя не вспомнить 91 школу, нашу 91 школу и наше в ней пребывание. Гимназия выросла и сложилась внутри обычной (тут я немного позволил себе слукавить: конечно же, не совсем даже и рядовой) советской школы. Складывалась гимназия внутри школы постепенно, человек за человеком, можно сказать, собиралась по винтикам. Чтобы яснее было, приведу коротенький пример. Учились мы с отцом Иваном (тогда его, конечно, звали Ваней) в одном классе (всего в нем было 42 человека), и в третьем классе пришла к нам в класс новенькая Саша Шатова, а мы ее не знаем… вернее, в храме знаем, на даче знаем, а в школе – нет, как будто память отшибло, пришлось в классе заново знакомиться… Так один за другим собирались ученики и учителя, тоже, естественно, друг другу совершенно незнакомые. Так все в школе и знакомились во второй раз. Для нас, подростков, это вроде игры было, только играли мы вместе со взрослыми. Так известная нам тетя Ира превращалась вдруг в школе в совершенно незнакомую Ирину Владимирову (Щелкачеву).

Надо сказать, что эти учителя, «только что встретившиеся и познакомившиеся», вдруг проявили неудержимое стремление к самоорганизации и создали «на пустом месте» школу ВЭНПШЛ «Познание». Каких только кружков там не было: и старославянский, и церковнославянский, и история столиц, и краеведение, и МХК, и чеканка, и резьба по дереву, и медицинский кружок, и вышивка, и лепка, и много другого. И везде хотелось поспеть, а теперь и названий всех не упомнишь…

Потом уже, в конце, попроще стало. Появились, к примеру, у Алексея Николаевича «крестики-нолики»… История их такова.

Как уж – до сих пор не знаю, но организовал Алексей Николаевич бесплатные обеды. Это теперь мы привыкли, что у нас вся еда в школе бесплатная, а раньше такого не было, и обед надо было покупать. А время было тяжелое, и часто у нас, детей, денег на обеды не имелось – а семь уроков, да потом кружки… (Да, были люди в наше время… Богатыри, не мы!) И тут появились бесплатные обеды. Но так как их надо было, наверно, заранее заказывать и оплачивать, каждый участник должен был на первых переменах поставить, проходя мимо двери Алексея Николаевича, крестик против своей фамилии. И как-то раз идет мимо этого кабинета директор школы, видит эти плюсики и спрашивает:

– Алексей Николаевич, а что это у вас такое на двери висит?

– А это, Инна Иерофеевна, мы в крестики-нолики играем…

И так мы жили беззаботно год за годом, как вдруг летом шепотом (все важное всегда говорят шепотом) друг от друга мы стали узнавать: тот из школы ушел, а может, выгнали, и другой, и третий… И в воздухе запахло какой-то тревогой, но в то же время и чем-то радостным, новым. А в конце лета нам сказали, что нужно сдавать экзамены в новую школу, вернее гимназию. И мы сдавали экзамены.

Экзамен… Приходишь в большой светлый класс со множеством парт, тянешь билет, а перед тобой сидит строгий экзаменатор или даже комиссия… Нет, это было совершенно по-другому. Полуразвалившийся двухэтажный деревянный домик, вот уже несколько десятилетий вопиющий о необходимости капитального ремонта. По шатающейся лестнице входим на второй этаж и попадаем в комнату, больше всего напоминающую маленькую заставленную кухню (может быть, там даже плита была). Круглый обшарпанный стол, дети из разных классов…. Но другого такого экзамена по внутренней мере ответственности у меня никогда не было. После этого всем, кому посчастливилось его сдать, а таких были единицы, уже было море по колено. Потом нам были не страшны ни зачеты, ни тесты по неизвестным темам, ни аттестационные экзамены в чужой школе.

В этом домике прошел «золотой век» нашего пребывания в гимназии. В Троицком домике мы учились всего несколько месяцев, но эти несколько месяцев были гораздо больше двух с половиной лет моей учебы в гимназии.

С Троицкими домиками связаны такие воспоминания, из которых я и выпускникам рассказываю половину, да и то шепотом…

Троицкий домик мы с самого начала все разбирали и разбирали… Сначала старшая школа (8, 9, 10 и 11 классы) учились в трех разных зданиях в разных кварталах. Потихоньку появлялись новые парты, освобождались новые комнаты, и к концу (по моим ощущениям – в середине зимы) мы все собрались на одном этаже. Но это было потом…

Насколько я сейчас понимаю, зима в 1992 году была ранняя, и в один прекрасный день дверь 10 класса замерзла. И они кипятили воду (в соседнем квартале) и отливали дверь кипятком, чтобы иметь возможность попасть в класс. На завтраке они нам об этом поведали – к великой нашей зависти.

Парты появились у нас почти сразу, а вместо доски долгое время висел на стене кусок коричневого линолеума почти треугольной формы шириной сантиметров 60 в самой своей широкой части. Разгребали Троицкий домик мы почти все время нашего там пребывания. В один из дней разборки мы перекатывали банки с белой эмалью из дальней комнаты куда-то на улицу. Банки были большие (литров по 20), поэтому мы, не долго думая, решили их катить, и вот одна из банок, подпрыгнув на пороге, открылась… В одну секунду пол стал глянцево-белым, а ботинки ближайшего мальчика – белыми лакированными.

Мы росли довольно экспрессивными юношами, поэтому дверь в трапезную приходилось в буквальном смысле слова вытаскивать из стены, потому что она (дверь) уходила на полную глубину своей ручки в штукатурку. А излюбленным занятием на перемене было катание по соседнему двору грузового прицепа…

Оглавление

Ольга Власова (Ксендзовская), выпуск 1998

Это маленькая история большой благодарности.

Я очень счастливый человек. У меня всё получается. Не потому что я такая умная, а потому, что меня научили. Научили всему: читать (между строк), писать (ручкой в тетрадке и вилами на воде), считать (до трех – если нужно прыгнуть, до десяти – если нужно остановиться), петь (чтобы сказать), танцевать (чтобы промолчать), говорить (на одном языке), слушать (чтобы понимать), смотреть (чтобы не проглядеть).

А вообще-то просто хорошо учили – так, что даже если бы я очень сопротивлялась, меня бы все равно научили. Моих школьных знаний хватало практически до конца учебы в институте (а там меня, кстати, тоже очень хорошо учили, и тоже без возможности увернуться от знаний). В Москве есть несколько школ, выпускники которых считаются «интеллектуальной элитой». Смешно, но они и правда на несколько порядков адекватнее, образованнее, эффективнее в любом деле, светлее, сильнее и счастливее многих. И, честное слово, мне даже льстит, что среди моих друзей их большинство. И что никто не верит, будто я не чья-нибудь из них одноклассница. При этом мы с ними далеко не сплошные отличники, не все мы хорошо учились. Но – нас всех хорошо учили. Я очень счастливый человек, потому что меня научили решать задачи, отвечать за принятые решения и не бояться (что не хватит сил, что бука выпрыгнет из-за угла, что мне не скажут «спасибо», что смерть тоже случается в жизни).

А еще у меня любят учиться. Не потому что у меня такой специальный талант, а потому что меня несколько лет – в самом восприимчивом возрасте – учили с такой любовью, с таким вниманием и неравнодушием, что, кажется, я просто не смогу по-другому. Потому что по-другому – это предательство. В том числе – по отношению к моим учителям.

Да, кстати. Еще в гимназии меня научили смеяться над собой, так что вот сейчас, перечитывая этот текст, я смеюсь над этой возвышенной барышней, нагородившей столько высокопарных фраз.

Что, впрочем, не уменьшает моей благодарности Богу, моим учителям и родной школе.




Анастасия Виноградова (Боханова), выпуск 1998

Традиционная гимназия... Я училась там с 7 по 11 классы, всего 4 года, целых 4 года! До этого была обычная школа около дома, и когда я начала учиться в ТГ (буду сокращать), то серая школьная жизнь двенадцатилетней девочки стала внезапно цветной, разноцветной...Мы много смеялась, смеялись на переменах, бывало на уроках, в метро и на улице. Мы дружили со многими учителями и враждовали с некоторыми. Мы учились в маленьких классах, но зато у каждого он был свой, родной и замусоренный порою. Событий, о которых стоило бы написать, было так много, что ничего не вспоминается. Отдельным эпизодом стоят наши зимние каникулы в подмосковных пансионатах. Эта была совсем зимняя жизнь с лыжами, снежками, чаепитиями, играми в мафию, слушанием гитары, общей молитвой. Однажды нас научили танцевать вальс, который мы потом исполнили сами для себя на выпускном. Были осенние слеты на Поляну, где костер, ужин в котелках, холод ночи, снова гитара, теплый бок твоей подруги в палатке. Были поездки по усадьбам, где веселье электрички с игрой "в крокодила" перемежалось рассказом о том, что за красивое архитектурное здание сейчас перед нами. Были и просто небольшие походы, где настроение поднималось сильно вверх после отметины "хорошее" и хотелось носиться, куролесить, говорить о чем-то важном около палатки и расстраиваться, если что-то происходило не так. Мне было от 12 до 17 лет, и я училась в Традиционной гимназии, за что многим большое спасибо...

Примечание. Выпуск 1998 года прославился, кроме всего прочего, тем, что на свой праздник Последнего звонка явился в глубоком трауре – по случаю окончания школы.

Оглавление

Алина Любощинская, выпуск 2004

Даже не знаю, с чего и начать. Гимназия – с одной стороны, одно большое воспоминание, с другой – тысяча мелких кусочков-вспышек, из которых складывается этот временной отрезок. Но все эти годы определенно прошли для меня с одним главным сознательным пониманием – я была гимназисткой.

Гимназия – это праздники. С подготовкой к ним, репетициями, волнением, выступлениями и последующим просмотром фото. Это ученические будни с опросами, контрольными, обсуждениями перед дверью класса и бурными переменками. Это дежурства в столовой после уроков – целая эпопея. Это чтение во время трапезы, когда ждешь завтрака не потому что проголодался, а потому что хочется дослушать, что было дальше…. Это общешкольные викторины, которые устраивала Анна Александровна и в которых так трудно было победить по причине количества желающих поучаствовать… Одну я помню до сих пор: нужно было определить вид необычного дерева, которое росло в гимназическом дворе, по его листьям и семенам. Это уроки труда, во время которых одновременно с рукоделием мы слушали сказки и рассказы на кассетах. Это выступления на школьной «сцене» с волнением почище, чем у настоящего актера. Это спринтерские забеги на короткую дистанцию – от остановки троллейбуса, мимо голубой церкви и к конечной цели – портфель наперевес… Только бы успеть. И чувство глубокого удовлетворения, когда удается не опоздать к началу молитвы.

Так вышло, что с дальними поездками у меня решительно не складывалось. Но помню осенний слет: долгий-долгий переход (или перебег?) с поиском спрятанных подсказок о местонахождении лагеря, и ликование, когда наконец мы дошли. Бесконечный путь под дождем окупился с лихвой. Как вкусно и душевно было у костра! У нас были самые лучшие классные руководители. Так что русский язык, литература и математика для нашего класса – явно особая статья. Геометрические сечения наши умники-мальчишки щелкали как орешки – да и девочки подтягивались. Такого же предмета как «физ-ра» у нас в расписании вообще не присутствовало – только физическая культура и никак иначе! Каким наш класс никогда не был – так это заурядным. Он был ярким. Он мог быть самым хулиганистым, самым способным, нас хвалили и не знали, что с нами вообще поделать, но мы никогда не вливались в общие ряды, и никогда не был наш класс обычным. Вряд ли кто-то еще может похвастать такими витиеватыми записями в дневниках, как наши мальчишки – так ведь есть, что вспомнить! Объединение класса «А» с классом «Б» лишь разнообразило набор абсолютно не похожих одна на другую личностей, хотя сначала казалось чем-то почти невероятным. Потом свыклись.

Я помню классные часы. Всегда интересные, насыщенные, веселые. А еще мы ездили в дельфинарий, в ботанический сад, в кино… Ходили в театр к Диме Щепенко. Уроки Закона Божьего мы очень любили – о. Андрей сеял разумное, доброе, вечное с помощью проникающего в самую душу пастырского слова и передовых мультимедийных технологий, и это притягивало как магнитом.

Когда я поступила в гимназию, а для меня это был шестой класс, я вместе с остальными обновляла чистенькое, как только что отлитая монета, златокупольное здание. А еще как раз тогда пошли разговоры о введении для гимназистов в обязательном порядке формы. Какие бурные дискуссии этот вопрос вызывал! Помню примерки, помню пошитый окончательный вариант и новые дискуссии. Помню водолазочки, торжественные пелеринки и торжественные отлавливания гимназисток, которые отчаянно пытались прошмыгнуть в раздевалку в брючках. И переучили-таки в конце концов. Мое гимназическое прошлое не улетело на выпускном в небо вместе с воздушными шарами. Гимназия мне до сих пор снится, а голоса учителей я помню вплоть до интонаций. Я гимназистка. И это что-то да значит!



Екатерина Ордынская, выпуск 2012

Екатерина Ордынская, выпуск 2012

В одном замечательном русском романе есть слова о том, что «нет ничего выше и сильнее, и здоровее, и полезнее впредь для жизни, как хорошее какое-нибудь воспоминание, и особенно вынесенное из детства <...>. Если много набрать таких воспоминаний с собою в жизнь, то спасен человек на всю жизнь». Слова эти, принадлежащие герою Достоевского, Алеше Карамазову, кажется, как нельзя лучше выражают чувства, которые наполняют меня при мысли о школе, о нашей школе. Время, проведенное в ее стенах, легло, как фундамент, в основу нашей жизни, и, кажется, что бы ни случилось с нами дальше, какой бы стороной реальность ни повернулась к нам, школа всегда будет тем вынесенным из детства воспоминанием, благодаря которому можно удержаться на плаву. Общее детство и набранные вместе воспоминания будут для нас, одноклассников, не только опорой, но и связующим звеном в будущем, неслучайно ведь разговор людей, встретившихся после долгого перерыва, изобилует словами: «А помнишь..» «Куда бы нас ни бросила судьбина», друг для друга, да и для школы, которая нас, надеюсь, не забудет, мы будем «все те же», такими, какими мы запомнили друг друга в эти ни с чем не сравнимые годы. Школа – это люди: учителя, друзья, сотрудники, и едва ли их образы сотрутся и останутся в прошлом – они будут сопровождать нас и дальше. Школа не период в жизни, который прошел и забыл, школа – это место, куда возвращаешься все время, пусть даже только в мыслях, и где, приди ты туда ногами, тебя непременно встретят любящие люди.