История нашей школы

Наша школа открылась в 1992 году, 14 сентября. В этот день в ветхом Троицком домике, во дворе Троицкого храма на Пятницкой улице, был отслужен молебен. Отец Владимир Воробьев сказал напутственное слово – и началась наша официальная история. Неофициальная началась на несколько лет раньше, когда в школе № 91 при Академии педагогических наук постепенно стали собираться верующие ученики и учителя из нескольких приходов. Приходы эти впоследствии стали Братством во Имя Всемилостивого Спаса. Председатель Братства, профессор Николай Евгеньевич Емельянов, начинавший в свое время «собирание сил» в недрах советской школы, где терпимо относились к детям из православных семей, предложил однажды к возрасту нашей школы прибавлять еще 5 лет ее «неофициальной» истории. Итак, в этом году школе исполнилось 20 лет – или 25, если помнить завет Николая Евгеньевича и не сбрасывать со счетов ее первых, «подпольных» лет. Четверть века истории, не так уж мало. В начале 90-х годов ХХ века было открыто множество частных школ, в том числе и православных. Жизнеспособными среди них оказались единицы, в том числе – наша. Создание школы, как и вообще работу педагогов, часто сравнивают с трудом садовника. Вот посажен тоненький слабый саженец. Приживется ли он? Сможет ли вырасти в могучее дерево, которому по силам выдержать и бури, и невзгоды? Какие плоды принесет? В чем изменится до неузнаваемости?

Первый директор, Игорь Вадимович Артамкин (доктор физико-математических наук, в настоящее время – замдекана математического факультета ГУ-ВШЭ, профессор)

За прошедшие годы наша школа несколько раз сменила адрес. Из Троицких домиков и аудиторий при храме царевича Димитрия в Первой градской больнице мы переехали сначала в музыкальную школу №3 имени Н.Я. Мясковского (1993 год), а затем в свое здание в Тессинском переулке (1998 год). Сменила школа и название: до 2010 года она называлась Традиционная гимназия, теперь же носит имя святого, в честь которого освящен школьный храм, – священномученика митрополита Петра (Полянского). Новое ее название – Православная Свято-Петровская Школа.

Первый директор, Игорь Вадимович Артамкин (доктор физико-математических наук, в настоящее время – замдекана математического факультета ГУ-ВШЭ, профессор), руководил Традиционной гимназией с 1992 по 2001 год. На посту директора его сменил иерей Андрей Постернак, который руководит школой и в настоящее время.

С самого начала у нас были все классы – с первого до выпускного (лишь 6 класс набрали на год позже), и за 20 лет своего «автономного» существования школа осуществила 20 выпусков. Все они прожили в ее стенах свою историю – кто-то короткую, а большинство – обычную, десятилетнюю, но для всех годы, проведенные в нашей школе, – это целая эпоха в жизни. Каждый выпуск мог бы, наверно, создать о своей школьной жизни отдельную повесть, и в чем-то эти повести были бы очень разными, потому что не бывает двух одинаковых классов, но в чем-то все они несли бы особую печать той единственной и неповторимой школы, где им пришлось учиться. И, вероятно, мы смогли бы увидеть в этих повестях черты нескольких внутренних эпох, через которые прошла Традиционная гимназия – Свято-Петровская Школа.

Таких эпох условно можно выделить пять:

– эпоха «собирания сил» (в школе №91) – до 1992;

– эпоха создания (в Троицких домиках) – 1992 – 93;

– эпоха становления (в музыкальной школе №3) – 1993 – 98;

– эпоха «расширения Вселенной» (первые годы в своем здании в Тессинском переулке, 3) – 1998 – 2008;

– эпоха выпускников – с 2008 по настоящее время.

Каждая из них имеет свои особенности, свое лицо, которое мы и попробуем изобразить хотя бы в кратких очерках.



Эпоха собирания сил

Назвать точную дату зарождения нашей Традиционной гимназии в недрах школы №91, наверно, невозможно. Н.Е. Емельянов обозначил несколько вех. «До 1990 года в Москве и не только в Москве, но и везде в СССР положение православных родителей было очень сложным. Какую школу выбрать? Где найти преподавателей, которые не будут травить православных детей? Как сделать так, чтобы в классе с твоим ребенком был хотя бы еще один верующий ученик, не говоря уже о верующих преподавателях?» – вспоминает Н.Е. Емельянов. В 1981 году в эту экспериментальную школу при Российской Академии Образования поступила старшая дочь протоиерея Владимира Воробьева Катя, тогда же в нее перешли два сына самого Николая Евгеньевича. Эту школу выбрала мама о. Владимира Евгения Павловна, сама замечательный педагог, всю жизнь преподававшая русскую литературу. Поступить в экспериментальную школу могли дети из разных районов Москвы, но это было непросто.

В 1982 году был сформирован первый Братский класс, в который поступили дети священников будущего Братства – иереев Димитрия Смирнова, Аркадия Шатова, будущего о. Александра Ильяшенко и Николая Евгеньевича. Н.Е. Емельянов вспоминает: «Большую помощь нам оказал академик (тогда член-корреспондент) Российской Академии Образования Виталий Владимирович Рубцов, который был ближайшим помощником научного руководителя школы академика В.В. Давыдова. Было решено направить письмо из РАО за подписью В.В. Давыдова директору академического института, в котором я работал, с просьбой разрешить мне участвовать в эксперименте, учитывая мой десятилетний опыт работы в математических школах. Это давало мне возможность рекомендовать детей для поступления в школу и учителей для участия в эксперименте». Особо отметил Николай Евгеньевич смелость В.В. Рубцова и В.В. Давыдова, которые «не только создали хорошую авторскую школу, но и не побоялись сформировать на ее базе большой коллектив православных учителей и учеников. В те годы это было действительно опасно и требовало глубокого понимания и смелости».

Деятельность православных учителей началась примерно в 1988 году – году тысячелетия Крещения Руси, о котором впервые за советские годы было официально сказано вслух как об истоке самобытной русской культуры. Это давало возможность создавать экспериментальные курсы, в которых изучались бы элементы древнерусской культуры: жития, летописи, иконы, храмовая архитектура. Одним из таких курсов стала программа по литературе, по которой и теперь занимаются ученики 5 – 8 классов нашей школы. Ее разработала группа словесников – К.А. Александрова (Вдовиченко), О.Л. Калужнина (Стриевская), О.В. Смирнова. Тогда же была начата работа над учебными хрестоматиями к этой программе.

Другая форма работы православных преподавателей, собранных в 91-й школе, получила название «Кружковая школа дополнительного образования». Занятия в ней вели искусствоведы из Центрального музея древнерусской культуры и искусства им. Андрея Рублева, художники и знатоки ремесел: вышивки, керамики, росписи по дереву. Директором Кружковой школы был назначен Н.Е. Емельянов, завучем – молодой учитель ИЗО Алексей Николаевич Куракин. Председателем родительского комитета школы в те годы стал о. Александр Ильяшенко – тогда еще не священник, а ученый-физик.

В нашей школе и до сих пор работают учителя, собравшиеся как «участники эксперимента» еще до открытия Традиционной гимназии, в 1988 – 91гг. Это А.А. Бородина, Н.С. Николаева, М.Н. Прохоров, Н.А. Соловьева, О.В. Смирнова и М.М. Сушкина. В первые годы после открытия Традиционной гимназии в ней преподавали и другие члены той команды: математик И.В. Артамкин – первый директор ТГ, словесники К.С. Александрова и О.Л. Стриевская, физик А.Л. Струченко, А.Н. Куракин – преподаватель ИЗО и Ю.Н. Куракин – историк. Отдельно надо сказать о Ю.И. Клушиной. В 91-й школе она преподавала химию и считалась, несмотря на молодость, одним из самых грозных и суровых педагогов. Команда, собранная Н.Е. Емельяновым, оказалась настолько близкой ей по духу, что Юлия Игоревна воцерковилась и вместе с другими православными учителями ушла из надежной школы при РАО в Традиционную гимназию, у которой не было ни помещения, ни серьезного финансирования, ни государственной лицензии… Ю.И. Клушина преподавала у нас сначала химию, а позже, получив второе высшее образование, – английский язык. В данное время Юлия Игоревна – преподаватель ПСТГУ.

На такой же смелый шаг решились две ученицы выпускного класса – Надя Куценко и Наташа Хохлова. Они перешли в только что открывшуюся школу вместе со своими одноклассниками – Сашей Артамкиной, Колей Воробьевым и Настей Головиной, – рискуя остаться без аттестата о среднем образовании: так полюбилась им уже сложившаяся в недрах 91-й школы будущая ТГ.

Пришел за нами в Троицкие домики и один выпускник 91-й школы, которому нужна была работа, совместимая с учебой, – Алеша Пигарёв. Для наших школьников он стал «человеком-колокольчиком», так как его задачей было давать звонки, что делалось в первые годы по старинке, вручную. Но все это было уже потом, после нашего официального открытия…

О том, как жила в недрах 91-й школы православная община, вспоминает Ольга Львовна Стриевская (Калужнина).

Ольга Львовна Стриевская (Калужнина)

«Чем дальше в историю уходит отрезок жизни, тем почему-то ярче он воспринимается. Даже представить трудно, что в 91 школу я пришла в 1990 году, сразу после окончания Московского Университета. Так получилось, что, окончив отделение классической филологии (то есть древних языков), работать я пошла в музей Древнерусской культуры и искусства им. Андрея Рублева, куда незадолго до того пришли работать молодые филологи Мария Сергеевна Красовицкая (тогда Маша Шведова) и Ксения Алексеевна Александрова. Я сразу попала в удивительную атмосферу любви к своему городу, к русской истории, искусству. Сотрудник музея Н.В. Криволуцкий вместе с Н.Е.Емельяновым предложили идею Кружковой школы, на базе которой можно было бы ввести преподавание таких предметов, как Мировая художественная культура, Краеведение Москвы; был разработан и специальный курс литературы, который внутренними связями был бы сопряжен и с историей, и с курсом художественной культуры, – тогда еще только для 5 класса.

Но в школу я пришла довольно неожиданно: сначала мне пришлось вести кружок вышивки, так как в нашей Кружковой школе помимо научных курсов были также и творческие кружки: вышивки, гончарного дела, рисования. Нашей задачей было внедрить в школу как можно больше верующих людей, которые смогли бы на своих занятиях говорить с детьми о вере. Этой цели служил даже клуб любителей классической музыки.

Первым учителем, который пришел преподавать в 91 школу, был Алексей Николаевич Куракин. И он оказался тем каналом, через который мы все проникали в школу. Алешу я знала давно, еще с 1981 года, когда Б.А. Филиппов (отец М.С. Красовицкой, историк, в будущем – преподаватель ТГ) организовал у себя дома небольшой кружок по изучению истории и литературы для дочери и нескольких ее ровесников – школьников старших классов. (М.С. Красовицкая сейчас преподает в нашей школе литературу). Алексей Куракин – удивительный человек: на свой страх и риск он начал в 91-й школе ремонт и разделил некоторые аудитории пополам, для того чтобы уменьшить количество детей в классах и иметь предлог ввести в школу новых учителей.

Представляю себе удивление нашего директора, когда вдруг руководитель кружка вышивки оказывается выпускником филологического факультета МГУ и предлагает взять нагрузку по русскому языку и литературе. А понадобилось это весьма неожиданно, так как учительница, которая начинала вести экспериментальный курс литературы, созданный в музее им. Андрея Рублева, ушла в декретный отпуск. Этот курс действительно был экспериментальным, так как в него входили большие блоки древнерусской литературы: «Повесть временных лет», «Сказание о Мамаевом побоище», различные жития из Киево-Печерского патерика. Как все это преподавать, никто тогда не знал, одно было ясно: раз такая литература нам интересна, то мы должны ее интересной сделать и для детей.

Подставить свое плечо мне пришлось прямо посередине второй четверти. Как сейчас помню, выходила я на работу 4 декабря, на праздник Введения во Храм Пресвятой Богородицы. Никакого педагогического образования у меня не было, поэтому я чувствовала себя как котенок, брошенный в воду. Помню очень строгое наставление мне о. Владимира: чтобы дети даже не знали, что ты умеешь улыбаться; что бы ни произошло, не теряйся, даже если к тебе на урок приведут козла (это он сказал, так как незадолго до того Ксении Алексеевне Александровой дети принесли на урок голубя). Я очень боялась первой встречи с учениками, ведь в классе тогда было 36 человек. Но я знала, что у меня будут учиться несколько детей из нашего прихода, которые и станут мне опорой и поддержкой. В моем первом классе учились Митя Артамкин, Ваня Воробьев, Сашенька Макеева, Саша Шатова. И я их доброе расположение и готовность всегда поддержать меня очень чувствовала. Какой вопрос ни задашь, всегда на задней парте сразу видишь вскинутую руку – это Митя Артамкин, не беда, что, может, он и не очень хорошо знает ответ, но главное – его активность.

Помню свою первую встречу в учительской с Оксаной Вениаминовной Смирновой. Я тогда еще не знала, что это тоже «наш человек», но по всему – по тихой, ласковой улыбке, по готовности сразу же откликнуться на твой призыв о помощи – видно было, что это человек нашего круга. Заранее нас не познакомили – ради конспирации. Ведь для простых учителей 91 школы мы не должны были показывать, что знаем друг друга, иначе никого не взяли бы на работу. Только потом, после уроков, когда школа пустела, мы потихоньку стекались в кабинет Алексея Николаевича Куракина, где проходили наши встречи по кружковой школе, где мы обсуждали стратегию и тактику проникновения в систему образования еще тогда советской школы».

Кабинет Алексея Николаевича сначала находился на четвертом этаже, а позже был переведен в холодное помещение, выгороженное из коридора-перехода. И все равно там с радостью собирались единомышленники – и учителя, и ученики. Для таких собраний всегда находился повод. К примеру, именины Алексея Николаевича праздновались все семь раз, когда Церковь поминает святителя Алексия, митрополита Московского. Когда же школьное начальство грозило А.Н. Куракину карами вплоть до увольнения, он спокойно отвечал: «Нет, вы не можете меня уволить. У меня очень высокие покровители», – имея в виду покровителей Небесных. И кары отступали.

В 91-й школе сложилась традиция чтения за общими трапезами – одна из тех, что сохранились в нашей школе на протяжении всех 20 лет ее самостоятельной истории. В этих благотворительных трапезах (их организовало все то же православное «подполье») участвовали не только ученики «братских» классов, но и другие школьники. Годы настали трудные, и для многих такая помощь оказалась отнюдь не лишней. Дмитрий Игоревич Артамкин вспоминает: «Это теперь мы привыкли, что у нас вся еда в школе бесплатная, а раньше обед надо было покупать. А время было тяжелое, и часто у нас, детей, денег на обеды не было, а семь уроков, да потом кружки, и везде хотелось успеть…» Хотя, может быть, не все при этом понимали, что в определенные дни и недели благотворительные обеды были постными.




Эпоха создания

Решение начать самостоятельную жизнь естественно созрело в той «малой» школе, что сформировалась за несколько лет общей работы. И в то же время оно стало следствием больших исторических перемен, происходивших в стране в начале 90-х годов ХХ века. Церковь получила право на легальную деятельность – в том числе образовательную. Религиозное просвещение страны, забывшей о своей вере почти все, кроме нескольких бытовых обрядов, было насущной необходимостью. Священники Братства читали лекции в клубах и домах культуры, затем организовали Катехизаторские курсы, спустя короткий срок преобразованные в Православный Свято-Тихоновский богословский институт. Верующие учителя, собранные в 91-й школе, старались попасть на каждую такую лекцию, с радостью записались на Катехизаторские курсы и продолжили занятия в ПСТБИ. Не всем удалось его успешно закончить, поскольку создание школы и учеба в этом весьма серьезном вузе иногда оказывались непосильной нагрузкой, но все получили первоначальную богословскую подготовку, учась у замечательных преподавателей: отца Владимира Воробьева, отца Александра Салтыкова, отца Валентина Асмуса и других. Впоследствии многие из тех, кто создавал Традиционную гимназию, и сами преподавали в ПСБИ. О.Л. Стриевская и М.С. Красовицкая вернулись к классической филологии, К.А. Александрова возглавила кафедру французского языка. Работу в ТГ и в ПСТБИ в разные годы совмещали историки – о. Андрей Постернак, о. Иван Воробьев, о. Филипп Ильяшенко, Б.А. Филиппов, Ю.Н. Куракин, многие преподаватели английского языка и другие. Связи между школой и институтом (теперь – университетом) с самого начала были очень тесными. И создавались оба учебных заведения практически одновременно. Разница, разумеется, в размахе начинания и в том, что ПСТБИ был первым в стране богословским институтом, созданным «по инициативе снизу», а православные школы практически одновременно были открыты сразу несколькими приходами. Уже появилось несколько школ «Радонеж», в приходе о. Димитрия Смирнова открылась гимназия «Свет»…

И ученики, и учителя «малой школы», сложившейся в недрах 91-й, чувствовали необходимость выйти из подполья и начать новую, открытую жизнь, в которой не было бы ни опаски, ни вынужденного лукавства (взрослые к тому же понимали, как оно может быть опасно в нравственном отношении). Жизнь, основанную на вере, которая должна пронизывать весь уклад православной школы, от молитвы перед началом и концом уроков до отношения к учебе как служению, пусть и не такому уж и трудному.

Мало кто из тех, кто приступил к созданию Традиционной гимназии, имел представление о том, что значит – открыть школу. Сколько задач необходимо будет решить, сколько условий выполнить, чтобы школа стала полноценным, признанным официально учреждением. И даже просто для того, чтобы она смогла осуществлять свое прямое назначение – учить и воспитывать детей. А ведь прежде чем открыть школу, необходимо было в первую очередь собрать коллектив православных учителей – или людей, которые могли бы стать учителями.

О том, как это происходило, рассказывает первый директор Традиционной гимназии Игорь Вадимович Артамкин.

Лиза

Как подбирали учителей? На этот вопрос ответить, пожалуй, проще всего: учителя подбирались сами. Дело, которое мы тогда начали, со стороны выглядело совершенно безумным. Да, в общем, таким оно и было на самом деле: организовывать в эпоху становления «рыночной экономики» негосударственную (то есть частную) школу для детей не особо обеспеченных родителей, не имея при этом в материальном смысле ничего (в том числе, конечно, и никаких финансов) – это, прямо скажем, не самое многообещающее начинание. Когда мы в первый раз пришли в РОНО (или оно тогда уже называлось иначе?) и заполнили какую-то первоначальную анкету для регистрации нашего «Негосударственного Образовательного Учреждения», чиновники попросту отказались нами заниматься: «Мы сейчас потратим на вас уйму времени, заполним кучу документов, заведем регистрационные номера, а через два месяца вы развалитесь!» (Справедливости ради надо заметить, что такие перспективы сулили нам отнюдь не только чиновники.) Готовность всерьез взяться за такое дело была, видимо, самым эффективным критерием отбора.

А как же педагогический профессионализм, ну или хотя бы владение предметом? Оказалось, что у людей, способных и умеющих идти против течения и при этом готовых в таких условиях взваливать на себя общий груз, да еще и подставлять плечо товарищам, с профессионализмом и педагогикой тем или иным образом, как правило, оказывалось все в порядке. Осечек практически не было, я, пожалуй, помню один или два таких случая. Молодые ребята, студентами начинавшие работать в Традиционной гимназии, которым «профессионализма» не положено было просто по возрасту, сейчас являются маститыми учителями в лучших школах Москвы. Конечно, здесь большую роль играл еще один фактор: очень многие приходившие к нам люди сами учились в «настоящих» хороших школах и уже на уровне рефлекторной памяти прекрасно знали, что и как должно быть в школе. Тут действует своего рода «естественный отбор»: за неблагодарное дело учительства с готовностью берутся чаще всего те, кого в свое время хорошо учили. (Принцип: «Туне приясте – туне дадите», – как это часто бывает, работает в очень широком контексте.)

И сейчас, думаю, то же самое верно относительно пришедших преподавать наших выпускников: меняются время, экономика, нравы, установки, программы, но в чем-то самом главном наши ученики будут вольно или невольно работать так, как мы когда-то учили их. И здесь утеря нашей школой первоначального названия уже мало что изменит: традиция живет своей жизнью, не спрашивая согласия современников. Хотя, конечно, маршрут, пройденный первыми на заре гимназии, – это особая благодать. Такие, как теперь говорят, «проекты» имеют шанс на успех при редчайшем стечении множества разных обстоятельств, и потому действительно осуществляются крайне редко. Оказаться в нужное время в нужном месте – это дар Божий, и только так я умею объяснить произошедшее. Конечно, неумолимых законов мира сего, имеющих противоположное действие, никто не отменял – иных, как говорится, уж нет, многие трудятся уже в других местах и даже в разных странах… В заключение мне хочется еще раз высказать благодарность всем, чьи плечи я имел счастье ощущать рядом и у кого смог столькому научиться. И благодарность Богу за них!

Итак, для школы нужно помещение – ТГ вначале занимала несколько комнат в ветхих домиках. В одном из них протекла крыша, в другом располагалась благотворительная трапезная, и уроки нужно было согласовать со временем ее работы, в третьем не было двери – ее заменял кусок фанеры, которым закрывался проем между двумя комнатами. Нужны средства – а в те трудные годы был и такой случай, когда Братство смогло поддержать учителей ТГ только «гуманитарными» продуктами – рисом, чечевицей, растительным маслом. Нужны учебники – их можно было разве что попросить в какой-нибудь школьной библиотеке, но только из тех книг, что приготовлены на списание. Достать учебные пособия – приборы, географические карты, таблицу Менделеева – было и того труднее. Нужны учителя по всем предметам, а некоторых специалистов среди людей православных найти было не так-то просто – особенно учителей начальной школы и английского языка…

И все же время созидания стало одним из самых радостных и счастливых в истории ТГ. Вся маленькая школьная община, выбегавшая на перемене в церковный двор, чувствовала себя одной семьей. И рассказы о тех первых днях – это слова о чем-то глубоко личном, что почти невозможно передать тем, кто не прошел через занятия в Троицких домиках. «В Троицких домиках мы учились всего несколько месяцев, но эти несколько месяцев были гораздо больше остальных двух с половиной лет моей учебы в гимназии», – так считает Д.И. Артамкин (выпуск 1996).

Вспоминает Александра Игоревна Артамкина (выпуск 1993, замдиректора школы по учебной работе с 2008 по 2011):

«Я хорошо помню начало учебы. Это было 14 сентября – к 1 сентября еще не все было готово, и мы с гордостью говорили, что начинаем учиться «1 сентября по старому стилю». Все мы – священники, учителя, ученики, родители и еще многие, кто вместе с нами радовался открытию гимназии, – собрались на молебен в небольшой комнате Троицкого домика. Эта комната служила нам потом и учебным кабинетом, и трапезной, и актовым залом. С одной стороны, все были очень радостны, с другой – очень серьезны. Мы все знали, что в гимназии должны учиться как следует, что теперь невозможна никакая халтура. И это тоже было радостно…

Мы любили перед завтраком, пока дежурный класс накрывает на стол (заранее с уроков дежурных никто не отпускал), добежать до храма, узнать, какой момент службы, иногда подойти к кресту или съесть просфорку – было очень необычно, что храм настолько рядом, и мы хотели это непременно использовать. Иногда можно было даже с какого-нибудь урока отпроситься на Литургию и вернуться, как только она закончится…

Что особенно ценно для меня в той, первоначальной гимназии?.. Я думаю, что это единство. Вся гимназия жила тогда общей, единой жизнью, разделяя на всех радости и печали. Учителя, родители и дети под руководством духовников делали одно большое общее дело, и каждый старался в меру своих сил поучаствовать в этом деле и сделать по совести все, что он может. Это было одновременно трудно и радостно. Внешне единство тоже проявлялось и в праздниках, и в обычной жизни. Это была непрерывная радость общения, которая распространялась на взрослых и на детей, часто не делая между ними различия.

Никогда, наверно, не забуду первый в истории гимназии первый снег. Он сразу повалил хлопьями, и во дворе стало все белое, а снег продолжал падать и падать. Как только раздался звонок на перемену, вся гимназия, от первоклассников до учителей, высыпала на улицу, и что здесь началось, я не берусь описать. Но для всех, кто там оказался, это был общий праздник. Остается только удивляться, как можно было вдруг создать из ничего, на пустом месте, не имея ни денег, ни помещений, ни достаточного опыта, первую после революции православную гимназию. И секрет, наверно, в том, что на самом деле гимназия создана не на пустом месте (так может только показаться), а на месте подвига многих людей, наших духовных отцов и многих мучеников и исповедников, жизнь свою за Христа и за нас, недостойных, положивших. Их молитвами стоит не только наша гимназия, но и вся Русская Церковь, и я думаю, что, пока мы помним об этом, в нашей жизни будут совершаться чудеса».

Рассказывает Павел Каледа (выпуск 2001):

«Я поступил в Традиционную гимназию при первом же наборе, во второй класс.

Сначала в нашем классе было всего 6 человек. Через две недели пришло пополнение в лице Мити Бакайкина. Из первых семи человек лишь одна девочка – Оля Мусанова – ушла из нашей гимназии в другую школу, и то по причине переезда в Подмосковье, откуда было слишком далеко ехать.

Первое время мы учились в Троицком домике. Класс, в котором мы занимались, был прежде входным коридором, и поэтому одна дверь вела на улицу, а вторая – в соседнюю комнату. Я не помню, чтобы мы ощущали какое-то неудобство от маленьких классов аварийного здания. Мы бегали и носились во дворе Троицкого храма и были вполне этим довольны».

Рассказывает о.Иван Воробьев (выпуск 1996, замдиректора школы по воспитательной работе):

о.Иван Воробьев (выпуск 1996, замдиректора школы по воспитательной работе)

«…Вспоминается первый день учебы (14 сентября 1992 года): как я познакомился со Славиком Ерохиным и он мне на первый взгляд не очень понравился. Федя Обухов в пиджаке с хлястиком, который оторвали в первый же день, белые лакированные ботинки Жени Мурзина. Потом были склад гуманитарной помощи до сводов в Троицком храме, Алеша Пигарёв – «дядя-колокольчик», картошка в соседней комнате с нашим классом, дядя Костя Писнячевский, огнетушители, прицеп во дворе Библейского общества, директор училища в соседнем здании, который приходил ругать нас из-за футбола под его окнами, Володя Фисейский, подвешенный за хлястик на воротах «Православного слова», пирамиды из табуреток в столовой. Потом музыкальная школа, вестибюль с раздевалкой, лестница с перилами, по которым можно было очень быстро спуститься, сломанная стена в сад Эрмитаж. Широченный коридор, завтраки с доставкой, когда мы носили кастрюлю с чаем или какао по классам, походы в булочную за хлебом на всю школу каждое утро и многое другое. Для тех, кто тогда не учился, этот перечень ничего не скажет, зато для нас (тех, кто учился в Троицком доме и музыкальной школе) за этим стоит целая лавина воспоминаний, целая жизнь. Спасибо, дорогая школа и дорогие учителя, за те прекрасные годы».

Воспоминания отца Ивана уже и в самом деле требуют комментария, как часто бывает с историческими документами. Впоследствии Ваня Воробьев и Славик Ерохин станут неразлучными друзьями; прицеп мальчишки катали по двору – это было их своеобразное развлечение. Ботинки Жени Мурзина стали белыми и лаковыми после того, как на них вылилась банка белой краски, которую ребята перекатывали из одного помещения в другое. В забавах с огнетушителями отличился Борис Лосиков – тогда ученик 10-го класса. Володя Фисейский, третьеклассник, был подвешен за хлястик, потому что мешал старшим ребятам играть в футбол. Эта история имела очень громкий резонанс: все были возмущены тем, что старшие ученики православной гимназии оказались способны обидеть младшего, их поступок обсуждал не только педсовет гимназии, но и совет священников. «Дядя Костя» (Константин Владимирович) Писнячевский отвечал за инженерное обслуживание зданий, куда вселилась только что созданная гимназия, и ему приходилось воевать с чересчур буйными забавами мальчишек. Он, вероятно, разделял мнение, высказанное о. Иваном много лет спустя: «Слава Богу, что мы только полгода проучились в Троицком домике, иначе он был бы разрушен окончательно». И это при том, что самые бойкие классы – 5 и 7 – располагались в первое время в Больничном храме, у отца Аркадия Шатова. И без того крыша над нами временами протекала и держалась на доске-подпорке, электричество отключалось, дверь домика как-то раз примерзла, и ее пришлось отливать кипятком, а обитатели соседних домиков негодовали. Но все-таки первое Рождество в истории школы мы отпраздновали в этих стенах.

Нас было еще мало, и программа получилась не слишком длинной: спектакли подготовила начальная школа и 8 класс, который вкратце инсценировал «Капитанскую дочку». Очень жаль, что не сохранилось ни одной фотографии с того праздника.

Память о тех временах передается до сих пор от поколения к поколению наших учеников. Лиза Позднякова (выпуск 2007), к примеру, оставила такое ценное свидетельство: «Историю гимназии я слышала от своих старших брата и сестры. Они были среди первых учеников гимназии. Поступили Ваня и Настя туда сразу в 3 класс в 1992 году, я в тот год только родилась летом. Они рассказывают, что учились все в Троицком домике, там было несколько классов и маленький дворик, куда все выходили на переменах. В любую погоду все гуляли на улице, потому что в крошечном коридорчике не могло поместиться столько народу. Завтрак проходил в одном из классов, поэтому пока старшеклассницы накрывали столы, младших туда не пускали, они толклись в коридоре и атаковали дежуривших у дверного проёма старшеклассников. Вся гимназия была как один класс, как одна семья. Все друг друга знали.

Позже класс, где учились Ваня и Настя, переехал в Больничный храм. Там нужно было очень строго соблюдать тишину, потому что утром во время уроков шли службы. Зато очень интересно было на переменке спуститься в храм и на несколько минут окунуться в совсем другую атмосферу.

На следующий год вся гимназия переехала в здание музыкальной школы имени Мясковского. Когда туда наезжала <музыкальная> комиссия с проверкой, все классы учились по домам. Собирались у кого-нибудь на квартире и проводили там уроки».

Больничный храм

Жизнь при Больничном храме – это особая страница в нашей истории. О ней вспоминает Анна Александровна Бородина, которая в тот первый год совмещала работу в гимназии с преподаванием в 91-й школе, где у нее оставался еще не выпущенный класс.

«Для меня гимназия началась с педсовета. Проходил он на квартире Наны Григорьевны Барамидзе (преподаватель английского языка и мама Б.А. Лосикова). Собралось довольно много серьезных людей, мы ели что-то вкусное, обсуждали списки детей и чувствовали себя заговорщиками.

Тогда будущий директор Игорь Вадимович Артамкин пригрозил мне, что я буду вести русский язык в 1-м и 3-м классах. Я так испугалась, что засела в Ленинку читать книги XIX века о том, как учить детей письму. Вычитала, что, в отличие от гусиных, металлические перья очень вредны для детского здоровья: письмо ими приводит к сильному напряжению руки и всего организма, к нервным расстройствам и всяким заболеваниям. Тут я испугалась так сильно, что разыскала знакомую мне по гимназии в Крылатском учительницу начальных классов, уговорила её идти к нам работать.

Второй педсовет проходил летом (видимо, в июне) во дворе Николо-Кузнецкого храма. Помню, что было очень жарко, что присутствовала Ирина Георгиевна Артамкина, ждавшая двойню. Ещё помню, что меня тогда удивило, как обстоятельно беседуют разные начальники с приведённой мною учительницей, задавая ей все новые и новые вопросы. Со мной никто так долго не говорил, да и вообще – всё равно ведь дети есть, а учителя нет, так что надо брать… Потом оказалось, что работала она у нас странно и недолго, вскоре тяжело заболела…

Ещё помню, как нас с Ксенией Алексеевной Александровой в тот день ругали за то, что мы не можем посвятить себя целиком гимназии, не можем бросить наших детей в 91-ой школе…<

Преподавать мне выпало в 5-ом и 7-ом классах, места для которых в Троицком домике не нашлось. Мы уже решили, что учиться они будут у нас дома (все-таки пятикомнатная квартира…), я даже рисовала с мамой план, как к нам добираться, чтобы раздать родителям. … К счастью и для меня, и для детей, отец Аркадий вовремя узнал об этих планах и пригласил эти два класса учиться при Первой Градской.

Поначалу мы учились на третьем этаже. Пятый класс сидел в кабинете, в котором за решёткой стояли компьютеры. Седьмой в кабинете напротив, где была библиотека. На одной из перемен сестры нас кормили – и это было прекрасно. Помню, как строго они следили за тем, чтобы дети доедали всё, что положили на тарелку. Получилось так, что я была для этих двух классов чем-то вроде завуча: составляла расписание, вела журналы (в пятом классе, помню, была общая тетрадь с попугаем на обложке), принимала решения… Я была классным руководителем пятого, а в седьмом был отец Василий Секачёв – тогда Василий Романович. С Игорем Вадимовичем мы созванивались почти каждый вечер, обсуждали происходящее.

Нагрузка у меня в тот год была приличная: если посчитать и завтраки, и физкультуру, то вместе с 91-ой школой получалось 30 часов в неделю. Через некоторое время я обнаружила, что, если мне приходится изменить расписание, я всегда сокращаю детям не русский (я была в ужасе от того, как некоторые из них неграмотно пишут), а литературу. Ещё позже я поняла, что вообще на литературу меня не хватает – и очень благодарна Игорю Вадимовичу за то, что он мне поверил и нашёл литератора.

Помню, как поразила меня разница между нашими детьми и теми, у кого я вела в 91-ой школе. Там были математики – умные, талантливые, начитанные, хватавшие всё на лету. Они неплохо относились к литературе, но сочинениям предпочитали задачки. А гимназисты, которым было дано гораздо меньше, трудились, причём многие изо всех сил. Они пришли в свою школу и очень-очень старались, поэтому многие из них «росли» гораздо быстрее, чем одарённые математики, которым всё давалось без особого труда.

Помню первое хулиганство, которое в любом другом месте, наверное, не имело бы таких серьёзных последствий. Мальчики 5-го класса (Коля Зинков и кто-то ещё) заперли изнутри кабинки в туалете и вылезли через верх. Что может подумать сестра милосердия, обнаружив, что кабинка не открывается? Какую страшную картину она может себе представить?.. Разбирательство было серьезным, это был один из немногих случаев, когда мы оказались в Троицком домике и я увидела всех остальных.

Не помню, в какое время нас перевели вниз, на второй этаж. Там кабинеты были уже не такими страшными, да и вообще места было как-то побольше. Правда, читать за завтраком стало труднее: нас кормили в проходном зале, а он вдвое больше трапезной на третьем этаже.

Как-то раз я заболела. Меня не было целый день, а вечером я узнала, что после каких-то детских шалостей учителя-мужчины решили, что гимназистам не хватает физкультуры и что она нужна каждый день. Поначалу это было непросто: на большой-большой перемене оба класса построить, одеть, вывести, потом заставить стесняющихся семиклассниц что-то делать руками-ногами… Но со временем эти пробежки мимо парка полюбили все. Каждый день мы выходили на улицу, добегали до спортплощадки, разминались, играли. Каждый день мы видели небо и деревья, знали, какая стоит погода… Помню вышибалы на свежей майской траве среди жёлтых одуванчиков… Со временем к этим разминкам стали подключаться профессионалы, иногда даже устраивали что-то отдельно для мальчиков, отдельно для девочек… После уроков мальчишки стали оставаться играть в футбол…

Как-то раз в начале марта к нам на завтрак пожаловали Игорь Вадимович с Наталией Сергеевной Николаевой (в первые годы она преподавала в начальных классах, была завучем начальной школы). Я решила, что это неспроста: не иначе как хотят чего-то серьёзного просить у отца Аркадия. И действительно: пожарник выгнал всех из Троицкого домика, нашли музыкальную школу, но для третьего класса места там не хватило.

Помню наш визит к директору музыкальной школы Мариэтте Таджатовне. Кажется, мы были у неё вдвоем с Владимиром Павловичем Суховым. Мы мягко пытались её упрашивать, но стояла она твёрдо: для наших трёх классов в этом году места нет.

Так нас стало больше. Мне досталась ещё каллиграфия в третьем классе (сбылась-таки угроза Игоря Вадимовича), но я вела её с удовольствием.

К весне стало ясно, что седьмой класс очень неоднороден: были там и талантливые дети, были обычные, а были и такие, которым обучение давалось с огромным трудом. В их знаниях обнаружилось столько пробелов, что учить их вместе со всеми было невозможно. Решили на некоторые предметы отделять 7 «б» от остальных. Поскольку отдельного помещения для этих четверых несчастных временами не было, занимались с ними то в проходном зале, то на улице. Помню русский язык на каком-то поваленном дереве за храмом: всё цветёт, птички поют, собачки бегают, тетрадки падают с колен, дети отвлекаются…

Хоть мне и очень тоскливо было без остальной школы, страшно временами без начальства, – а всё-таки хорошее было время…»

Из тех учителей, кто пришел в Традиционную гимназию в 1992 году, по-прежнему работают здесь Ю.В. Ерохина, Е.В. Кулинская, Е.Н. Размадзе, А.А. Прохорова. За начальную школу со дня открытия и до 2001 года отвечала Н.С. Николаева. Она считалась завучем, преподавала математику (в те годы в начальной школе словесность и математику вели разные учителя) и часто оказывалась единственным педагогом на все три класса. Надежные учителя начальной школы собрались далеко не сразу. Первыми из них стали Л.В. Мальчева и Е.Ю. Гараджа (Близнюк). В 3 классе начинала преподавать А.А. Прохорова, перейдя затем со своими детьми в среднюю и старшую школу.

В те самые первые годы с учителями регулярно встречался о. Владимир и наставлял в новом и трудном деле; вместе с ним решались многие вопросы и начинались традиции, например – общая молитва.

Наше пребывание в Троицких домиках закончилось драматически. «В одно прекрасное утро пришел пожарник, – вспоминает А.И. Артамкина, – и опечатал здание как находящееся в аварийном состоянии, а мы оказались выброшенными на улицу. Кажется, в тот же день отец Аркадий поехал к Мариэтте Таджатовне Чалдранян, директору музыкальной школы № 3, в которой учились тогда многие гимназисты, и она согласилась нас пустить на один этаж. Так началась эпоха жизни гимназии в музыкальной школе, которая закончилась лишь с переездом в новое здание в Тессинском переулке».




Эпоха становления

Жить дольше в аварийных домиках юной школе было не только опасно, но и бесперспективно с точки зрения ее дальнейшей судьбы. У школы не было официальной лицензии – права на существование, а чтобы ее получить, необходимо было находиться в условиях, которые все-таки приспособлены для обучения детей. И это должны подтвердить и пожарник, и представитель санэпидемстанции, и органы управления образованием. Музыкальная школа предоставила Традиционной гимназии внешние условия для лицензирования. Директор гимназии И.В. Артамкин и его помощники составили пакет необходимых бумаг (пришлось учиться языку бюрократии). Огромную помощь во всем, что касалось установления официального статуса нашей школы, всегда оказывал Владимир Павлович Сухов, председатель фонда «Христианская благотворительность и просвещение» при Братстве во Имя Всемилостивого Спаса, досконально знавший эту сторону школьной жизни (и не только эту). Традиционная гимназия получила лицензию на образовательную деятельность, но еще не имела права выдавать аттестаты о среднем образовании. Для этого школа должна пройти аккредитацию, предъявив результаты нескольких выпусков, которые мы обязаны были проводить в чужих школах.

Первый выпуск получил аттестаты уникальным образом, совсем не так, как это следовало бы сделать по строгим правилам. Одна из открывшихся в те годы православных школ – Культурно-экологический лицей (созданный прихожанами Покровского храма в Отрадном по благословению о. Валериана Кречетова) – сумела почти сразу оформить свой официальный статус и протянула нам руку помощи. Пятеро наших одиннадцатиклассников числились учениками этого лицея и сдали выпускные экзамены в его стенах. Уже на следующий год нам представился случай отплатить добром за добро. Проработав чуть более двух лет, лицей прекратил свое существование. Ребята из его выпускного класса уже не номинально, а по-настоящему сели за парты в ТГ и вместе с нашими учениками получали аттестаты о среднем образовании.

Экзамены, которые сдавали второй выпуск и 9 класс весной 1994 года, – это героическая страница нашей истории. В Москве существует несколько школ, в которых можно сдать экзамены экстерном – не посещая уроков в государственных учебных заведениях. По результатом таких экзаменов школы, подобные нашей, и получают государственную аккредитацию и право выдавать аттестаты. И 11-й, и 9-й класс должны были сдавать экзамены по всем предметам школьной программы – в чужих стенах, незнакомой комиссии. Подвигу этих классов наша школа обязана тем, что мы вскоре получили официальную аккредитацию. В том году 11-й класс закончил хорошо знакомый нынешним ученикам Борис Александрович Лосиков, а 9-й – целая плеяда будущих учителей: Д.А. Артамкин, А.А. Белов, о. Иван Воробьев, А.А. Макеева (Артамкина), Н.Г. Лозинская, М.К. Николаева. Это был один из самых сильных классов в истории ТГ. Провожали его через два года, как никакой другой, – морем цветов, даров и общей любви. И больше никогда нашим выпускникам не приходилось проходить тяжелейший марафон в 10 – 12 экзаменов, в то время как впереди у них еще были конкурсные вступительные испытания.

О том, как школа обретала свой статус, вспоминает Нина Афанасьевна Соловьева, замдиректора Традиционной гимназии по учебной работе с ее открытия и до 2003 года:

«По мнению большинства тогдашних учителей и учеников ТГ, Троицкий домик – самое благословенное время нашей деятельности, но нам запретили там заниматься пожарники. Да и трудно представить себе менее приспособленное для учебы помещение. Запретили – и уезжайте, куда хотите, а уезжать было некуда. Не помню, кому пришла в голову идея попроситься в музыкальные школы, но мы ее приняли и нескольким школам сделали предложения об аренде. Положительный ответ получили только от музыкальной школы им. Мясковского (теперь она переименована в школу им. Шопена). Это было потрясающе здорово, так как многие наши дети там учились, а находится здание в центре, у метро Чеховская. До сих пор с благодарностью вспоминаем мы директора этой школы, Мариэтту Таджатовну, которая 5 с лишним лет нас терпела и защищала перед своими педагогами. Можно представить себе, как выглядели наши дети в пустых и торжественных коридорах, где из-за каждой двери слышна музыка. Ну а дальше все было как в сказке про зайчика и лисичку: сначала нам отдали несколько кабинетов (остальные классы учились в помещениях Больничного храма), потом нам потребовался весь этаж, трапезная, помещение для библиотеки и медицинского кабинета, и все это мы получили. А для оформления официального статуса нашей школы все эти помещения были необходимы…

Мы смогли уже там оформить лицензирование и аккредитацию школы. Но пока мы не имели государственной аккредитации, наши дети по тогдашним правилам должны были сдавать выпускные экзамены в школе-экстернате по всем(!) предметам. Так было только в 93–94 годах, потом московское руководство ввело новые правила, но эти экзамены забыть невозможно. Современным школьникам трудно себе представить, как можно в 11 классе, при активной подготовке в вуз, сдать 11 выпускных устных экзаменов по билетам с комиссией из учителей другой школы (нам разрешалось только присутствовать). А 9 класс, в котором тогда учились наши будущие учителя о. Иоанн Воробьев, Александр Андреевич Белов, Александра Александровна Макеева (Артамкина), Дмитрий Игоревич Артамкин, сдавал 12 экзаменов через день. Надо сказать, что принимали экзамены достаточно строго, но без придирок, нам опять Господь послал хороших людей, понимающих, что детям такая нагрузка непосильна. Но ведь эти выпускники не только справились с непосильной задачей, но и вывели нашу школу на очень хороший уровень. Тогда наши выпускники получали аттестаты в той же школе-экстернате, а спустя 3 года мы могли уже претендовать на госаккредитацию и получение аттестатов государственного образца, выданных ТГ, а также государственного финансирования. Прежде у нас его не было, так что я до сих пор не представляю, как мы выжили без этих денег. Вот тогда к нам потянулись комиссия за комиссией, вот тогда нам и пришлось показать все оборудованные под учебный процесс помещения. Теперь уже дети писали контрольные и тесты в школе, но в присутствии комиссии и опять по всем предметам. Мы были в состоянии постоянных проверок и в середине учебного года, и на выпускных экзаменах. Ко мне на экзамен по химии приходили проверяющие 3 года подряд, не считая промежуточных проверок. Это напряжение не давало нам расслабиться, и наша школа имела очень хорошие показатели по большинству предметов, тем самым завоевав себе имя и авторитет среди негосударственных школ Москвы.

Конечно, была не только учеба, были праздники, слеты, походы и поездки, была насыщенная детская жизнь, и большинство традиций сложилось именно там. Думаю, что выпускники тех лет не помнят учебных трудностей, а помнят, как дружно и весело мы жили в музыкальной школе. После уроков многие шли в этом же здании на музыку, а экзаменационные программы все желающие могли послушать под дверью. Молились перед уроками мы в коридоре музыкалки, а праздники проходили в актовом зале и трапезной. Слава Богу, что теперь мы имеем свое здание, но и музыкальной школе мы очень благодарны за прекрасные и трудные годы становления».

Существование без государственного финансирования при том, что нужно содержать семью, необходимость продолжать научную работу или преподавание в вузе (в том числе и в ПСТБИ) заставляло многих учителей оставаться в школе «совместителями». Это очень осложняло составление расписания и управление учебным процессом в целом. Для того чтобы из-за постоянных «накладок» не пропадали уроки, в гимназии была введена должность диспетчера – человека, который каждый день учитывает все изменения в расписании и оперативно находит замену на каждый «пустой» урок. С этой задачей в течение многих лет успешно справлялась Ирина Александровна Шварц. Тогда же, в музыкальной школе, начала работать у нас школьным врачом Татьяна Вадимовна Сысоева. Появилась школьная библиотека и первый библиотекарь – Светлана Васильевна Сахранова. Несмотря на внешние сложности, гимназия крепла, а жизнь в ней была радостной и по-домашнему теплой. Однажды Андрей Борисович Ефимов (доктор физико-математических наук, один из основателей и преподавателей ПСТБИ) провел день, наблюдая между делом, которое привело его к нам, круговорот школьной жизни. Прощаясь, мы спросили его, как у нас в школе. «Как в раю», – ответил Андрей Борисович.

Учебные успехи наших школьников кому-то могут показаться скромными. Нет, мы не выбились в десятку лучших школ Москвы, не конкурировали на олимпиадах с учениками «профильных» школ. Мы стали просто хорошей школой, выпускники которой, прилагая соответствующий труд, поступали в выбранные ими вузы. В те годы произошло осознание реальных задач и целей нашей школы. Первый директор, И.В. Артамкин, иногда называл ее «сильная школа для слабых детей» – в том смысле, что педагоги, прежде работавшие в классах и школах с углубленным изучением ряда предметов, теперь все силы тратили на то, чтобы дети твердо усвоили хотя бы базовый уровень.

Многие родители наших учеников, преподаватели и сам Игорь Вадимович росли в семьях, где было не больше трех детей, и заканчивали элитарные школы – физико-математические и языковые, набор в которые проводится на конкурсной основе. Многие пришли работать в гимназию, «отложив в сторону» научную карьеру (некоторым впоследствии удалось к ней вернуться). Наши же ученики в большинстве своем растут в многодетных семьях. Им достается гораздо меньше родительского внимания, а часто и ресурсов, которые семья может потратить на образование каждого из детей. Если же дети растут в неполных семьях, где недавно воцерковившаяся мама разрывается между работой, храмом и воспитанием детей, их шансы конкурировать на равных с единственными чадами благополучных и богатых родителей минимальны. Значит, наша задача – помочь семьям дать каждому ребенку достойное образование, восстановить пробелы в знаниях (иногда совершенно чудовищные), компенсировать по возможности недостаток внимания с помощью индивидуальных занятий… Часто при этом приходилось преодолевать сопротивление учеников, не привыкших всерьез трудиться в школе... Легендой этих лет стал подвиг Александры Анатольевны Малофеевой, которой пришлось при подготовке пятого нашего выпуска к экзамену в 9 классе заново «пройти» весь курс математики примерно с 3 класса. И даже слабый бывший 7«Б», о котором вспоминала А.А. Бородина, сдал эти экзамены успешно. Надо учитывать и то, что набор детей в гимназию никогда не был основан на конкурсе способностей или даже просто общего развития. И те вступительные работы, которые обязательно писали поступавшие в гимназию, чаще всего становились исходным материалом для составления плана индивидуальных занятий.

Из учителей, по сей день работающих в нашей школе, в тот период пришли о. Андрей Близнюк (тогда Андрей Владимирович, только что приехавший с Соловков), о. Андрей Постернак, М.Э. Коцот, Е.В. Виноградова.

За годы, проведенные на «музыкальном» этаже, школа не только заработала прочную репутацию в глазах Департамента образования, но и обрела свое неповторимое лицо. В этот период нашей жизни сложилось несколько традиций, которые сыграли важную роль в формировании внутреннего уклада школы.




Эра школьных походов

Условия музыкальной школы были гораздо более комфортными, чем в Троицких домиках, но все же для нормального «учебного процесса» и там многого не хватало. В первую очередь – помещения для уроков физкультуры. На нашем этаже, кроме учебных классов, имелся роскошный коридор. В нем занималась физкультурой и хореографией начальная школа. Для всех остальных необходимо было придумать какую-то разумную альтернативу. Юноши из первого выпуска – Филипп Ильяшенко и Николай Воробьев – сразу предложили купить штангу, которая не занимает много места. И огорчились, убедившись, что Троицкие домики не выдержат такой нагрузки. Да и не всем ученикам тяжелая атлетика по плечу. Отчасти выручал нас сад Эрмитаж, отделенный от музыкальной школы всего лишь кирпичной стеной. О. Иван Воробьев вспоминает: «Рядом со школой через стену был парк Эрмитаж, а в парке – большой газон, который мы оборудовали под футбольное поле и на каждой большой перемене и после уроков играли в футбол. Потом мы проломали стену (сначала через нее перелезали), и путь к газону упростился. Директор музыкальной школы, наверно, очень пожалела, что пустила нас в здание, так как урон мы наносили серьезный». Преподавателя физкультуры в то время в школе не было (где бы он мог вести занятия?) В футбол с ребятами часто играл А.В. Близнюк, в то время еще не бывший ни священником, ни даже диаконом. Несколько лет А.А. Бородина и К.В. Яночкин возили детей в бассейн на Новослободской улице – такой вариант занятий придумал директор гимназии И.В. Артамкин. О других «видах спорта» в этом здании рассказывает Павел Каледа (выпуск 2001): «Переезд в здание музыкальной школы на Малой Дмитровке дал нам новые возможности. Теперь к числу развлечений добавились скоростные спуски по перилам лестницы с четвертого этажа вниз, мини-футбол прямо в огромном коридоре. Во многих классах стояли пианино, и на переменах можно было устраивать концерты. Через некоторое время мы с Саней Кузавовым сообразили принести в школу ракетки. Именно с этого времени в гимназии процветает настольный теннис. Сначала стучали мячиком об стенку, затем стали сдвигать вместе парты, а через некоторое время появился и настоящий теннисный стол».

Другой альтернативой регулярной физкультуре стали школьные поездки и походы. Всю зиму, как только ложился снег, почти в каждые выходные происходили лыжные вылазки. Они не были обязательными, но в них с радостью принимали участие многие школьники. Однако для того чтобы эта полезная практика могла осуществиться, необходимо довольно много взрослых волонтеров – достаточно молодых и спортивных. Иногда к вылазкам присоединялись и родители, в них участвовали К.В. Яночкин, А.А. Бородина, Н.С. Николаева.

В организации вылазок на природу нагрузка главным образом ложилась на плечи молодых учителей. Постоянными их участниками были Д.А. Ветюков (учитель физики), К.В. Яночкин (учитель математики), Д.М. Шамаев (учитель математики). Все трое – выпускники физико-математической школы №542 при МИФИ, где прежде работали о. Георгий Ореханов (в первые годы гимназии – учитель математики) и О.В. Смирнова. Когда же устраивались большие слеты (осенний и весенний) или серьезные походы с ночевкой, к их организации привлекались и другие выпускники наших учителей из их «догимназической» практики: Д.А. Пономаренко (впоследствии преподаватель труда, физики и черчения, теперь диакон), К.В. Приходько (преподававший у нас математику и физику) – выпускники все той же 542-й; М.А. Зорин (позже преподававший у нас математику и информатику), И. Мерецков – выпускники 91-й школы. Без их помощи проводить такие сложные мероприятия было бы невозможно. Участвовали в этих слетах и походах и будущий директор, а тогда учитель истории А.В. Постернак, В.В. Кружалов (тоже историк), А.Л. Струченко (учитель физики).

В те годы слеты были по-настоящему общешкольными: в них участвовали и старшеклассники, и ученики средней школы. Слет проходил в два дня, обычно это были пятница и суббота. В основе программы лежало спортивное ориентирование (умение работать с компасом и картой), к которому добавлялся элемент игры и соревнования. В пятницу после уроков выезжали старшеклассники. Прибыв на место, они несколькими группами шли прокладывать маршруты для младших классов. В каждой группе обязательно был кто-нибудь старший (учитель или студент-волонтер) и несколько школьников, которые в основном и размечали маршрут, оставляя на нем загадочные картинки-подсказки, зарывая «клады» и т.п. Отдельная группа ставила лагерь и готовила для всех ужин. Вечером у костра вернувшиеся «с маршрута» дорисовывали карты и составляли его описание для тех, кто на следующий день должен будет по этому маршруту пройти. Пели, разговаривали, смеялись… Наутро шли встречать среднюю школу, которая с азартом мчалась по лесу, откапывала «клады», собирала контрольные карточки, потом готовила еду, участвовала в конкурсах, приготовленных на лагерной поляне, просто играла в мяч или в другие игры.

О последнем из подобных слетов выпускники вспоминают до сих пор. В тот раз привычные «контрольные пункты» маршрута стали сказочными встречами (сценарий слета был составлен Д.А. Ветюковым). Вспоминает Саша Шварц (выпуск 1999 г.): «Я была грустным ежиком, мое задание ребятам – собрать осенний букет. Маша Анциферова (выпуск 1999 г.) была драконом, Дмитрий Алексеевич Ветюков – плохим рыцарем (черным), Денис Михайлович Шамаев – хорошим, другой Дмитрий Алексеевич, Пономарено, тоже кем-то в плаще, Власик (Оля Власова, 1998 г. выпуска) – гномом… Еще был пункт, где мальчики из класса Д.А. Ветюкова учили всех стрелять из лука». «Когда в прошлом году у нас был турслет, Анастасия Владимировна (Чиганова, учитель физкультуры) играла Царевну Несмеяну, но получалось наоборот. Она делала вид, что плакала, но на самом деле она смеялась. Ей больше подошла бы роль «Царевны Смеяны». У нее приятный, звонкий и совсем не грустный голос, но улыбка у нее иногда бывает грустной», – так Лиза Гостева (выпуск 2006 г.) вспоминает любимую учительницу.

Не обходилось на этих слетах и в больших походах, в которые ходили старшеклассники, без трудностей и осложнений. Первый турслет, на станции Весенняя, был омрачен отравлениями некачественной водой. Всем запомнился слет, названный «мокрым»: вечер прошел прекрасно, но утром хлынул дождь. Старшеклассники полагали, что средняя школа останется дома: какие же родители отпустят детей в лес в такую погоду? На всякий случай двое взрослых с парой «маршрутных листов» все-таки вышли встретить условленную электричку на станцию Усово. Каково же было их изумление, когда из вагонов с веселыми криками высыпала огромная толпа детей с растерянными классными руководителями во главе. Родители сочли, что дождь – это не повод отменить выезд на природу. Пришлось вести приехавших по двум маршрутам, а потом сушить и кормить их у спешно разведенных больших костров… Бывали и другие «экстремальные» походы, о которых говорят сами их названия: «грязный» поход, «кружальный» поход, где группа во главе с В.В. Кружаловым потеряла основную массу походников и кружила неведомыми путями вокруг общего маршрута… К трудностям эти походы учили относиться с юмором. А.А. Бородина собирала, к примеру, «правохромоногих», и они играли в «резиночку на пальцах», будучи не в состоянии участвовать в подвижных играх.

Каждая такая вылазка зримым образом прибавляла нашим городским детям здоровья, ловкости, просто работоспособности. Не говоря уже о том, что такие слеты помогали школе оставаться одной большой семьей, где старшие заботятся о младших и все между собой знакомы. И ребята раскрывались в этих поездках с необычной стороны, которая не видна в школе: «Разделились на группы и по карте и компасу должны были куда-то дойти; помню, в нашей группе был Дмитрий Алексеевич Пономаренко, я, Паша Шкабурин и кто-то еще. Паша ночью в потемках достал флейту, о которой никто ничего не знал, и играл по дороге к лагерю что-то невероятно красивое», – вспоминает выпускница 2002 г.Аня Гетманова (Яночкина).

Кроме чисто оздоровительных и спортивных вылазок бывали у нас поездки особого рода. Их организовывал Кирилл Владимирович Яночкин для тех, кто интересовался историей русских городов. Они так и назывались – «Клуб любителей малых городов России». Это были обычно однодневные поездки в старые города или усадьбы, расположенные недалеко от Москвы.

«По усадьбам ездили в воскресенье после ранней службы, досыпали в утренней электричке, потом ехали на автобусах, – свидетельствует Аня Гетманова. – Кирилл Владимирович читал нам книжки из желтой или белой серии, из "Памятников архитектуры такой-то области". Потом мы долго бродили по развалинам или вокруг, если усадьба к тому времени превращалась в дом отдыха или что-то в том же духе. Разглядывали детали, обсуждали, радовались находкам (фрагментам дубового паркета, разрушенной изразцовой печи или старой лепнине на обвалившемся потолке) и печалились о запустении этих немых свидетелей всех событий последних веков. Обязательно гуляли по паркам, Кирилл Владимирович "находил" в зарослях бывшие аллеи, учил отличать регулярный парк от пейзажного и т.д.» Иногда в поездке краеведение соединялось с серьезной физической нагрузкой. «Была невероятная переправа через реку вброд с рюкзаками над головой к деревянной церкви, стоящей на холме внутри речной петли. Промокли все по пояс, но были счастливы. Шли пешком километров 20, кажется», – так вспоминает Аня о походе двух классов из Малоярославца в Боровск в мае 1999 года.




Зимний лагерь

О летнем лагере в Богослово, куда каждое лето ездили и продолжают ездить многие наши ученики и выпускники, существует множество ярких свидетельств – и в прозе, и в стихах, и в фотографиях, и в кинохронике. О зимних лагерях сейчас известно только тем, кто побывал в них в годы, когда это был именно школьный, а не сугубо семейный лагерь, каким он стал в последнее время. Это был еще один «альтернативный» способ поддерживать здоровье и работоспособность наших гимназистов. Лагерь располагался сначала в доме отдыха «Лесное» недалеко от летней лагерной поляны, под Борисоглебском; позже он перебрался ближе к Троице-Сергиевой лавре, в дом отдыха «Огонек». Оттуда можно было ездить на монастырские службы.

Особенностью этих зимних лагерей было то, что в них продолжалась школьная жизнь: обычно выезжали целые классы во главе с классными руководителями, готовились специальные программы. Первая половина дня посвящалась активному отдыху на воздухе – главным образом лыжным прогулкам и даже небольшим походам (в том числе – к знаменитому незамерзающему водопаду Гремячий, где лыжники смело вставали под ледяные струи воды). Вечером – конкурсы, концерты, литературные программы, импровизированные театральные постановки. Устраивался, например, вертеп. В вестибюле нашего корпуса висело объявление, начинавшееся словами: «Я Ирод-царь! Я наг и беден!..» – и далее всем предлагалось жертвовать фольгу и фантики на царские одежды. Автором объявления и руководителем постановки была Татьяна Владимировна Карнаух, преподаватель музыки.

Под старый Новый год бессменный Дед Мороз Павел Валерьевич Растатуев вручал подарки. Случалось, что совсем маленькие детки из находившегося тут же, в соседнем корпусе, семейного лагеря не узнавали его и относились к незнакомцу в белой бороде с большой опаской.




Школьные праздники

Второй раз гимназия праздновала Рождество уже в здании музыкальной школы. Гвоздем этой программы был спектакль в постановке Т.И. Королевой – отрывки из «Ревизора». Чтобы его увидеть, собрался чуть ли не весь приход Николо-Кузнецкого храма, не говоря уже о школьниках и других гостях. Спектакль был великолепен, но директор музыкальной школы пришла в ужас от такого наплыва зрителей.

Пришлось признать, что вся школа одновременно праздновать Рождество в музыкальной школе не сможет. Нас стало слишком много, к тому же возможности и интересы у детей разного возраста тоже разные. Праздник разделили на три части (ведь свою литургию, где собирается вся школа, тогда негде было отслужить). Первыми праздновали начальные классы – обычно вечером 8 января. На эту ёлку приводили младших братьев и сестер: она была для них понятной и интересной. Вспоминает О.В. Смирнова: «Мы с классом (старшим) пришли в тот вечер репетировать свой номер и поднимались по полутемной лестнице, как вдруг навстречу нам выплыла торжественная процессия. Рождественская звезда (свеча в большом медном светильнике – ее несла учительница), а за ней – множество маленьких детей в воздушных платьицах и белых рубашках. Они серьезно и сосредоточенно обходили школу с пением тропаря Рождества. В паузах никто не разговаривал. Слышен был только шорох многих маленьких ног. Мы замерли и постарались не мешать этому поющему потоку…» Праздники начальной школы и сейчас проводятся отдельно, хотя и в то же время, когда идет праздник старших.

Утром 9 января проходила ёлка средней школы. Обычно это были небольшие постановки, викторины и разнообразные «бои» (географические, исторические и проч.) пополам с эстафетами и всякими подвижными играми. Для средней школы праздник – это обязательно возможность побегать и при этом покричать.

Старшая школа собиралась на ёлку вечером 9 января. Несколько лет подряд это были костюмированные праздники, включавшие в себя игры и небольшие спектакли, подготовленные каждым классом, причем все это объединялось общим сценарием – иногда довольно сложным. Однажды это был королевский бал, с которого заговорщики похитили королеву – Нину Афанасьевну Соловьеву. Власть попытался захватить Алексей Игоревич Артамкин (тогда еще школьник, выпуск 1997 г.), но ничего из этого не вышло. Праздники проходили в трапезной на втором этаже, которую старались преобразить до неузнаваемости.




Молитва о здании

Мы проучились в музыкальной школе с весны 1993 до весны 1998 года. И постепенно этаж в просторном старом школьном здании стал нам тесен. Традиционной гимназии все больше требовалось собственное здание, но реальных способов его получить с каждым годом оставалось все меньше. Эту проблему много лет пытался решить В.П. Сухов – как председатель фонда «Христианская благотворительность и просвещение». А вся школа молилась о даровании нам здания. Эту молитву составил о. Владимир Воробьев, и каждый класс читал ее по утрам, перед началом занятий, в течение нескольких лет. Молитвы о своем здании были своего рода лейтмотивом всей нашей жизни тех лет. Несколько раз казалось, что для нас нашлись подходящие руины – одно из зданий, которые в те годы государство возвращало Церкви, обычно в полуразрушенном и не очень пригодном к эксплуатации виде. Тогда вся школа, возглавляемая священниками, ехала к этим руинам и служила возле них молебен. Больше всего надежд возлагалось на здание богадельни в Шелапутинском переулке. Там сохранились остатки храма Ярославских святых Феодора, Давида и Константина. Гимназия не только служила молебны возле этого храма, но и ездила в Ярославль поклониться их мощам. В алтаре нашего храма хранится икона этих святых: мы их по-прежнему чтим и верим, что они помогли нам в конце концов обрести свое здание. Однако до поры надежды оказывались тщетными.

Но чудо все-таки произошло.

Вспоминает Н.А. Соловьева:

«У Братства было здание богадельни недалеко отсюда, в Шелапутинском переулке, оформленное трудами Владимира Павловича Сухова, которое хотели перестраивать для гимназии. Но на это ушли бы колоссальные затраты, потому что территория там огромная. Владимиру Павловичу удалось найти инвесторов, которые в обмен на те помещения отдали нам детский садик, на месте которого и обещали построить здание гимназии».

Вспоминает иерей Андрей Постернак:

«Владимир Павлович Сухов много помогал отцу Владимиру Воробьеву как председатель фонда «Христианская благотворительность и просвещение». И собственно через эту организацию он начал, что называется, «пробивать» здание нашей школы. Владимир Павлович добился того, что мэр Москвы Ю. М. Лужков дал несколько распорядительных писем о том, чтобы нам передали здание детского садика, на месте которого сейчас стоит наша школа. Там была довольно сложная история, потому что найти место, найти деньги было очень непросто. И в результате всех этих сложных и трудных дел ему удалось, во-первых, добиться разрешения от мэра, а во-вторых, найти инвесторов, то есть организацию, которая вложит деньги в строительство. Формально это называлось реконструкцией детского садика, но реально это было новое строительство, которое было проведено очень быстро. И буквально меньше года потребовалось, чтобы перестроить детский сад (это были 1997–98 годы). При том что в центре Москвы найти и построить новое здание было практически невозможно, Владимир Павлович всё это сделал. Как председатель фонда он написал огромное количество бумаг, бегал по различным инстанциям, и в конечном счете появилось это здание, которое потом начало благоустраиваться… Можно сказать, первое такое большое здание, построенное для православной школы не только в Москве, но и за её пределами».

У входа в новое здание, на ограждающей его решетке, висит памятная доска, почти закрытая сплошной стеной декоративного винограда. На ней выбиты следующие слова:

«Сие здание благословением Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия II, тщанием Мэра города Ю.М. Лужкова и Правительства Москвы, усердием АО «НафтаСиб» сооружено во славу Божию в 1998 году».

Нам следует отметить также имена архитекторов А. Климочкина, Г. Вуймы и С. Попова, по проекту которых выстроено здание. Они тоже помогли свершиться нашему чуду.




Эпоха «расширения Вселенной». Первые годы в новом здании

Перед открытием

За тем, как возводилось здание, вся школа наблюдала затаив дыхание. Не только учащиеся, но и будущие школьники. Гриша Растатуев вспоминал об этом так:

«В 1997 году начали строить гимназию. Когда она строилась, мне было лет 5 – 6. Я хотел залезть на нее во время стройки, но дяденьки-рабочие меня не пустили и сказали, что по технике безопасности мне еще нельзя. Я смотрел, как взбирались туда взрослые, и хотел тоже, но меня не пустили. Когда я там был с папой, то было освящение Креста Господня. Я собственными глазами видел, как его ставили на купол гимназии.

Ну а когда гимназию построили, то я пошел в 1 класс «Б». И вот теперь учусь в 7классе «Б».

С тех пор как записывались эти воспоминания, прошло уже немало лет: в 2009 Гриша закончил школу.

Старшеклассники, конечно, все понимали глубже и серьезней.

«Как-то незаметно ожидание своего здания стало всеобщим. Была составлена специальная молитва об этом, и мы читали ее каждый день перед уроками. Первая надежда – старые руины в Шелапутинском переулке. Ездили туда всей гимназией на молебен. Но Господь судил иначе... Зато через некоторое время началось строительство нового здания в Тессинском переулке.

Это здание изначально проектировалось для нас. Конечно, архитекторы разместили там и долгожданный спортзал, но главным для нас был храм. Это было ново и интересно. Мечталось о том, что у нас будут послушания в храме, мы сами будем в нем петь на службах, убираться, чистить подсвечники… Мы устраивали молебны у строящегося здания, молились при установке креста на купол… И вот – свершилось! Летом между моим 8-м и 9-м классом произошел переезд.

Помню, сначала в классах были только парты и стулья, а шкафы привезли уже после начала учебы. И сколько было радости, когда нам привезли запечатанные коробки с недостающей мебелью, и мы сами после уроков ее собирали!..

А вспомним малое освящение храма. Какой восторг был в наших сердцах! Потом великое освящение… Ранние литургии, на которые нужно было ехать на первых поездах метро. Да, теперь у нас собственный храм, а все остальное – состязания, конкурсы, походы – бывает во всякой школе!» – вспоминает Павел Каледа (выпуск 2001 г.)

Мебель для нового здания – это еще одно чудо, о котором школьники, вероятно, не знали. Денег на ее покупку у Братства не было. Мы получили пустое здание, в котором не на чем рассадить классы. Попробовали решить эту проблему своими силами: нашли несколько школ, закрывавшихся в том году на капитальный ремонт, и договорились, чтобы нам отдали старые парты, стулья, шкафы, которые все равно бы выкинули. Первую партию этого старья даже доставили во двор нового здания. Директор призвал родителей, чтобы привести парты в приличный вид: ошкурить и покрыть лаком или покрасить… За этим занятием и застала их комиссия от спонсоров, приехавшая взглянуть на результат строительства. Спонсоры пришли в ужас: на открытие нового здания приедет сам мэр, разве можно показывать ему такую мебель? И выделили деньги на покупку всего необходимого: досок, парт, шкафов, стульев. Но это была, как мы потом узнали, только половина чуда. Оформление заказа и его оплата по безналичному расчету всегда требует некоторого времени. Нам важно было успеть закончить все операции к 1 сентября, чтобы в классах стояла хотя бы основная мебель. Но еще важнее, как оказалось, было перевести все средства фабрике-изготовителю до того момента, когда в стране произошел дефолт – мгновенное обесценивание денег. Если бы операции немного затянулись, денег на мебель нам бы уже не хватило. Кстати, большая часть школьных парт, закупленных в 1998 году, все еще стоит в классах, хотя и носит следы долгой и трудной службы. И это тоже чудо: считается, что школьная мебель дольше пяти лет не живет.

А вот впечатления одноклассницы Павла Ольги Владимировны Горлушкиной (Грузиновой), впоследствии преподавателя музыки в гимназии:

«Одним из самых памятных этапов в нашей школьной жизни было новое здание. Кто не учился сначала в Троицком домике, а потом в музыкальной школе имени Мясковского, этого не сможет ощутить. Мы молились, мы ждали, и у нас появилось оно – свое новое, красивое, чудесное здание – «жемчужина Тессинского переулка» – как говорил мой папа. Для нас все было необычным: и то, что придется ходить по кабинетам, а не учиться в одном своем, и пластиковые стеклопакеты, которые на первом же классном часу нас учили аккуратно открывать-закрывать, и спортзал – в котором можно, представьте себе, бегать и играть в волейбол! И, конечно же, наш Храм, который сейчас стал для меня самым родным, в котором не страшно ничего, даже петь архиерейскую службу.

Много забавных моментов было связано с дежурствами в раздевалках, когда мы приносили «сменку» по номерам. До сих пор смеюсь, когда вспоминаю очаровательного первоклашку, который подошел к окошку и попросил: «Номер «што», пожалуйста!»

Действительно, в первые годы раздевалка помещалась в вестибюле, и каждый гимназист помнил свой номер, а дежурный класс развешивал и выдавал одежду.




Начало новой жизни. Храм

На торжественное открытие здания гимназии 7 сентября 1998 года приехал сам Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II. Это были тревожные, тяжелые для страны дни: после дефолта ее грядущая судьба представлялась едва ли не катастрофической. Святейший Патриарх сказал слова, которые всех ободрили и утешили: если Господь дарует нашим детям школу, значит, у России еще есть будущее. Вместо молитвы о даровании здания отец Владимир Воробьев благословил перед началом уроков ежедневно читать молитву о спасении России. В основе ее текст молитвы, составленной святым Патриархом Тихоном в скорбные послереволюционные годы.

Утренняя молитва теперь проходит в домовом храме, расположенном на четвертом этаже школьного здания. Храм освящен в честь священномученика Петра, митрополита Крутицкого и Коломенского, и приписан к Николо-Кузнецкому храму. 10 октября 1998 года, в день памяти святого, в нем была совершена первая Литургия. Великое освящение храма совершил Высокопреосвященнейший Арсений, архиепископ Истринский, в 2001 году. А в 2002 году «Традиционную гимназию» вновь посетил Святейший Патриарх Алексий II, который встретился с учителями и школьниками. На конференцию в школу приезжал Высокопреосвященнейший Герман, архиепископ Курский и Рыльский. Высокопреосвященнейший Арсений совершал Божественную Литургию на 15-летие гимназии в 2007 году, а Высокопреосвященнейший Меркурий, епископ Зарайский, викарий Московской епархии (ныне митрополит Ростовский и Новочеркасский, руководитель синодального Отдела Религиозного образования и катехизации) возглавил Престольный праздник в 2010 г. Самым дорогим гостем всегда остается для нас Преосвященнейший Пантелеимон, епископ Смоленский и Вяземский, – так с 21.08.2010 года именуется отец Аркадий Шатов, один из основателей нашей школы.

Несколько раз в год в храме совершается торжественная служба, на которой присутствует вся школа: в день памяти священномученика Петра, на Святках и на Светлой седмице; обязательно служится Литургия Преждеосвященных Даров на Крестопоклонной неделе. Обычная же служба несколько лет проходила один раз в неделю, как правило, по четвергам. На этих службах по очереди поют все классы под руководством взрослых регентов. В 2009 году выпускной класс, в котором классным руководителем был о. Иван Воробьев, предложил ввести еще одну службу, по вторникам. На этих службах они пели и регентовали сами, и традиция таких служб сохраняется.

Украшение храма продолжается до сих пор. Иконы и фрески создаются преподавателями и студентами факультета церковных художеств ПСТГУ. Ими же выполнена мозаичная икона Богоматери Оранта, установленная на фасаде здания. Среди этих художников, как и среди регентов школьного хора, есть и наши выпускники. Среди регентов их абсолютное большинство.

Рядом с храмом находится кабинет Закона Божия. Этот предмет у всех классов старшей и средней школы преподает отец Андрей Близнюк. Его яркие и неформальные уроки помнят все выпускники гимназии.

Школьники же воспели красоту нового здания в стихах – кто как сумел. Пожалуй, лучшее стихотворение принадлежит Кириллу Марченко. Он написал его, когда был учеником 5 класса, – в 2005 году.


В старом центре, в парке старом,

Рядом с Яузой-рекой,

За красивою оградой

Виден купол золотой.


Удивляется прохожий:

Что за чудо! Это храм?

И гимназии названье

Видит он на стенах там.


А чуть дальше, вниз под горку,

Где река всегда шумит,

На заутреню взывая,

В колокол звонарь звонит.


Я люблю свой древний город,

Я люблю свою Москву,

Дивный город, славный город,

В сердце я тебя несу!


Территория вокруг нового здания невелика, но на ней все же разбит небольшой сад. Особенно живописно и уютно смотрится дикий виноград, увивающий всю школьную ограду со стороны Тессинского переулка, вырастить его в Москве не так-то просто. Этот сад создан трудами Владимира Михайловича Горлушкина – биолога по профессии, много лет отвечавшего за состояние здания и сада.




Новые традиции

Четырехэтажное здание, построенное для Традиционной гимназии, хоть и не так уж велико, но все же вмещает гораздо больше учеников, чем один этаж музыкальной школы. Желающих учиться в этой уже известной в городе школе оказалось тоже немало, и очень скоро число учащихся приблизилось к 400 – больше здание вместить просто не может. Если прежде Традиционная гимназия была школой-семьей, теперь она стала школой-учреждением, и для организации ее жизни понадобились новые приемы – более официальные, регламентирующие и внешний вид школьников, и все взаимоотношения в большом коллективе. В течение нескольких лет, последовавших за переездом в новое здание, были написаны Правила для учащихся и введена школьная форма. Была поставлена задача привести внутренний уклад Традиционной гимназии в соответствие с нормами государственной школы (желательно доперестроечных времен, когда порядок в школах еще не был расшатан реформами). Основная работа по выполнению этой задачи легла на плечи Елены Николаевны Солодушенковой (замдиректора гимназии по учебной работе с 2003 по 2008 г.). Большую помощь ей оказали инспектор по воспитательной работе Наталья Александровна Карсакова, Елена Викторовна Брылева (председатель методобъединения учителей начальной школы с 2005 по 2007 г.) и председатель родительского комитета Екатерина Викторовна Егорова – ей гимназия обязана той формой, которую наши ученики носят и по сей день.

Пришли новые учителя, и некоторые из них сумели внести в жизнь школы то, чего ей прежде не хватало. В первую очередь это относится к преподавателю физкультуры М.Ф. Марьяшину.

123